Редьярд Киплинг - Ким

— Ай! Ай! — кричали уроженцы Спити. — Не проклинай нас! Это он от усердия, Служитель Божий!.. Опусти ружье, дурак!

— Гнев за гнев! Зло за зло! Убийства не будет. Пусть те, кто бьют священнослужителя, сами отвечают за свои поступки. «Колесо» справедливо и совершенно: оно не уклоняется ни на волос! Они родятся еще много раз — в мучениях. — Голова его опустилась и тяжело легла на плечо Кима.

— Я был близок к большому злу, чела, — шепнул он среди мертвой тишины сосен. — У меня было искушение… Я чуть было не дозволил выпустить пулю. И правда, в Тибете их ожидала бы тяжелая, медленная смерть… Он ударил меня по лицу… по телу… — Он опустился на землю, тяжело дыша, и Ким слышал, как неровно билось утомленное сердце.

— Неужели они поразили его насмерть? — спросил кули из Аочунга. Другие стояли молча.

Ким в смертельном ужасе нагнулся над распростертым телом.

— Нет, — страстно крикнул он, — это только слабость! — Тут он вспомнил, что он белый человек, захвативший запасы белого человека.

— Откройте корзины! У сахибов могут быть лекарства.

— Ого! Я знаю их лекарство, — со смехом сказал кули из Аочунга. — Не напрасно же я служил пять лет шикарри (охотником) у Янклинга-сахиба. Я сам пробовал это лекарство. Посмотрите!

Он вынул из-за пазухи бутылку дешевого виски — того, что продается путешественникам — и ловко влил несколько капель сквозь стиснутые зубы в рот ламы.

— Так я сделал, когда Янклинг-сахиб вывихнул ногу у Амтора… Ага! Я уже заглянул в их корзины, но мы поделимся хорошенько в Шемлеге. Дай ему еще. Это хорошее лекарство. Пощупай! Сердце теперь бьется лучше. Опусти ему голову и потри немного грудь. Если бы он подождал спокойно, пока я рассчитываюсь с сахибами, этого не случилось бы. Но, может быть, сахибы отыщут нас здесь. Тогда ведь не будет ничего дурного, если бы мы подстрелили их из их собственных ружей, не правда ли?

— Одному уже отплачено, я думаю, — сквозь зубы сказал Ким. — Я хватил его в пах, когда мы катились с горы. Если бы мне удалось убить его!

— Хорошо быть храбрым, когда не живешь в Рампуре, — сказал один из кули, хижина которого находилась в нескольких милях от дворца раджи. — Если у сахибов пойдет дурная слава про нас, то никто не будет брать нас в проводники.

— О, эти сахибы не из Ангрези,[20] не веселые люди, как Фостум-сахиб или Янклинг-сахиб. Они иностранцы, они не умеют говорить по-английски, как сахибы.

Лама кашлянул и сел, ища четки.

— Не будет убийства, — бормотал он. — «Колесо» праведно!.. Зло за зло!..

— Нет, Служитель Божий. Мы все здесь. — Кули из Аочунга застенчиво погладил ноги ламы. — Никто не будет убит без твоего приказания. Отдохни немного. Мы раскинем здесь палатки, а позже, когда взойдет луна, пойдем в Шемлег-под снегами.

— После побоев, — философски сказал уроженец Спити, — самое лучшее сон.

— У меня какое-то кружение в затылке, и словно что-то щиплет там. Дай мне положить голову на колени к тебе, чела. Я старый человек, но не свободен от страстей… Мы должны подумать о Причине Вещей.

— Дайте ему одеяло. Нельзя зажечь огня, чтобы не увидели сахибы.

— Лучше пойти в Шемлег. Никто не пойдет туда за нами. — Это говорил нервный житель Рампура.

— Я был охотником у Фостума-сахиба, а теперь я охотник у Янклинга-сахиба и был бы с ним, если бы не это проклятое дело. Велите двум людям сторожить внизу с ружьями, чтобы сахибы не наделали еще глупостей. Я не оставлю Служителя Божия.

Они сели в некотором отдалении от ламы и, прислушавшись, пустили в ход самодельную трубку, чубук которой был прилажен к старой баночке из-под ваксы. Свет от раскаленных углей в передаваемой из рук в руки трубке падал на узкие, мигающие глаза, широкие китайские скулы и бычьи шеи, уходившие в темные складки шерстяной одежды. Они имели вид кобольдов из каких-то волшебных копей — лесных гномов, собравшихся на совет. Пока они разговаривали, голоса снежных потоков вокруг них умолкали один за другим по мере того, как ночной мороз останавливал и сковывал ручейки.

— Как он восстал против нас! — с восхищением сказал уроженец Спити. — Я помню, как семь лет тому назад Дюпон-сахиб выстрелил на дороге в Ладак в старого каменного барана и не попал. Баран встал на дыбы совсем как он. Дюпон-сахиб был хороший охотник.

— Не такой хороший, как Янклинг-сахиб. — Кули из Аочунга хлебнул из бутылки виски и передал ее соседу. — Ну, выслушайте меня, если не найдется человека, который полагает, что знает больше меня…

Перчатка не была поднята.

— Мы пойдем в Шемлег, когда взойдет луна. Там мы можем разделить наш багаж по справедливости. Я довольствуюсь этим новым ружьем и всеми патронами.

— Разве медведи злы только в твоих местах? — сказал один из его товарищей, потягивая трубку.

— Нет, конечно, но тут хватит на всех. Вот, например, твои женщины могут получить холст для палатки и что-нибудь из кухонной утвари. Мы проделаем все это в Шемлеге до зари. Потом мы разойдемся во все стороны, помня, что мы никогда не видели этих сахибов и не служили им, а не то они могут сказать, что мы украли их багаж.

— Тебе-то хорошо, а что скажет наш раджа?

— Кто расскажет ему? Эти сахибы, не умеющие говорить по-нашему, или бенгалец, который дал нам денег с какой-нибудь целью? Уж не он ли поведет армию против нас? Какие будут доказательства? То, что нам будет не нужно, мы выбросим в Шемлеге, там, куда еще не ступала нога человека.

— Кто теперь в Шемлеге?

Это был центр пастбищ, где находилось три-четыре хижины.

— Женщина Шемлега. Насколько нам известно, она недолюбливает сахибов. Для тамошних жителей достаточно маленьких подарков, а тут хватит на всех нас. — Он провел рукой по набитой корзине, стоявшей рядом с ним.

— Но… но…

— Я сказал, что они не настоящие сахибы. Все их головы и рога куплены на базаре. Я знаю эти клейма. Я показывал их вам во время последнего перехода.

— Правда. Все эти шкуры и головы купленные. В некоторых даже завелась моль.

Это был ловкий аргумент. Кули из Аочунга знал своих товарищей.

— В худшем случае я расскажу все Янклингу-сахибу. Он человек веселый и охотно посмеется. Мы не сделаем никакого вреда знакомым нам сахибам. А эти бьют жрецов. Они напугали нас. Мы побежали! Откуда мы знаем, где уронили багаж. Неужели вы думаете, что Янклинг-сахиб позволит полиции бродить по горам, распугивая его дичь? Далеко от Симлы до Чини и еще дальше от Шемлега до шемлегской пропасти.

— Пусть будет так. Но я понесу большой багаж — корзину с красным верхом, которую сахибы сами упаковывают по утрам.

— Вот это-то и доказывает, — ловко вставил свое замечание кули из Шемлега, — что они — сахибы незначительные. Кто слышал, чтобы Фостум-сахиб, или Янклинг-сахиб, или даже маленький Пиль-сахиб, который просиживает целые ночи на охоте, — кто, говорю я, слышал, чтобы эти сахибы являлись в горы без повара, носильщика и… целой свиты слуг, хорошо оплачиваемых, грубых и готовых притеснять людей? А эти сахибы не могут подымать шуму… Ну а что в корзине?