Александр Быков - Стылый ветер

Прогрохотав по дороге мимо колючей изгороди из шиповника, карета остановилась. Два десятка крестьян оживленно жестикулировали, что-то обсуждая. В их руках были дубины, вилы и косы.

— Что у вас тут случилось?

Цебеш соскочил с козел и подошел к толпе. Гомон смолк. Воцарилась тишина, которую вскоре нарушил удивленный восторженный шепот:

— Старый Ходок... Это он... Вот кто нам все объяснит.

Из толпы крестьян вышел чернобородый широкоплечий человек. Сняв шляпу, он степенно поклонился, не спуская с Цебеша настороженного и в то же время восторженного взгляда.

— Что привело тебя в нашу долину, Учитель?

«Вот уж кого не ждал здесь увидеть, так это полицию Христа, — подумал Саллах. — Мне всегда казалось, что Маутендорф — тихий город. Неужели кто-то знал, предупредил, вычислил, куда они побегут... Не удивлюсь, если сам Шайтан помогает этим инквизиторам найти Марию.

Вот и их главный. Глаза, словно щели в ад. Он, кажется, уже видел меня. Может узнать... И дернул меня черт снять комнатку с окнами напротив корчмы, где у инквизиторов штаб-квартира!

Куда, однако, подевались Ахмет и Ходжа?.. Теперь мне остается только надеяться, что они решат не заходить в город и незаметно проскочат мимо. Хотя, наверное, это невозможно. Если Хорват в Маутендорфе, то его люди наверняка уже перекрыли все дороги вокруг. А у них всего одна лошадь на троих. И кто-то из трех ранен...

Ну как я мог с ними разминуться! Ни лошадиных следов, ни людских... Никогда не был хорошим следопытом, но чтобы так бестолково...

О! Вот и Матиш пожаловал. Интересно, он так и шел по моим следам все это время?»

Обтрепанные и грязные, шатающиеся от усталости, они вошли в Маутендорф, счастливо улыбаясь.

— Так что мы решили разделиться и идти по обе стороны гребня, высматривая, не лежишь ли ты где-нибудь... Мушкеты и прочую поклажу, даже одежду и запас еды пришлось бросить. Не тащить же все на себе по горам. Тем более что Ходжа ранен... Слава Аллаху, он заметил тебя издали...

— А я петлю на руках все не могла растянуть. Вы ее так крепко завязали... Ведь сама виновата. Сама попросила вас связать меня. И чуть не погибла... — Ольга нахмурилась, вспомнив, что пообещала Сатане в обмен на спасение.

— Ты, кстати, так и не рассказала, что там случилось в деревне и почему крестьяне набросились на тебя.

— Болван! Ты снова их упустил!.. — Стефан Карадич зло ударил кулаком по столу. — Впрочем, — продолжил он, взглянув на бледное лицо и замотанный кровавыми тряпками лоб Матиша, — ты сделал даже больше, чем я от тебя ожидал... Молодец, что решился преследовать их. И дурак, что не сберег в том бою ни одного приличного следопыта. А что до сбежавшего албанца — найдем. И всех их, еретиков, теперь накроем. Я уверен... Чую, что они где-то рядом...

— Ваша милость! — В комнату ворвался всклоченный, мокрый от пота усач Ульбрехт Бибер. — Я поймал его! Он в долине!..

— Молчать! Стоять смирно! Выражайся внятно, болван. Ну?.. Кого ты поймал?

— Старика... Цебеша... — с трудом выдохнул Бибер.

— Где он?! — Дюжина взоров устремились на бывшего лейтенанта полиции Христа города Линца.

— Заступая на пост на дороге в Фонсдорф, мы заметили черную карету. Она показалась мне подозрительной. Проследили... Возница соответствовал приметам Старика... Местные крестьяне приняли его с воодушевлением, стали вооружаться. У меня в отряде всего четверо солдат. Мы не решились атаковать превосходящего силами противника. Однако я произвел вылазку. Убив приставленных для охраны кареты приспешников Цебеша, мы на этой самой карете поспешили сюда... — Ульбрехт подкрутил ус и, лихо улыбаясь, оглядел слушавших его. Встретив его взгляд, Матиш провел рукой по свисающим подковой черным с проседью усам. Ульбрехт запнулся и продолжил уже менее уверенно. — Без средств передвижения Старик далеко не сумеет уйти. Ведь так, герр Карадич? Если сейчас всем напасть...

— Да по сравнению с тобой Матиш не просто герой, но еще и верх сообразительности... Вместо того чтобы лично установить слежку и послать к нам за подкреплением гонца, ты растревожил это осиное гнездо... К черту! — Хорват нервно дернул плечом. — Общая тревога. Всем к оружию. Ульбрехт, покажешь дорогу. Уничтожить Цебеша и всех, кто рядом с ним!

Стефан, затянув на поясе портупею с саблей и накинув на спину плащ, двинулся к выходу. Следом за ним, торопливо вооружаясь на ходу, бросилась дюжина солдат полиции Христа — все силы, какими Хорват располагал сейчас в Маутендорфе.

— ...И я пообещала ему, что впущу его и вселю в тело одного человека. Этот человек... Хорват, солдаты его так зовут. Он и сейчас, наверное, сидит в Граце. Даже если Сатана сумеет направить теперь его на наш след, возможно, время еще есть.

Ахмет с тревогой огляделся вокруг:

— Смешно слушать, Ольга. Неужели ты думаешь, что сумела превзойти в коварстве Шайтана?.. Пока ты не рассказала мне всего, я был уверен, что мы хоть на какое-то время в безопасности. Но теперь...

— Смотри. Что ты думаешь об этой колымаге? — подмигнул Ходжа Ахмету, указав на только что остановившийся у дверей харчевни экипаж. — И пассажир и возница стремглав побежали в кабак, едва карета остановилась. А нам как раз не на чем...

— Это знак, — кивнул Ахмет. — Ходжа — на козлы, мы с Ольгой — внутрь...

В десяти шагах справа с шумом распахнулась дверь. Уверенным шагом навстречу Ольге шла смерть. Хорват. Удивленно подняв бровь, на ходу вытягивал из-за пояса пистоль...

— Это ОН!.. Ахмет, стреляй!

Выстрелы грянули почти одновременно, грохотом и пороховым дымом забив, словно ватой, уши, глаза. Ахмет разрядил один пистоль, потом второй. Откуда-то сверху, наверное, уже с козел кареты, пальнул по столпившимся в проходе солдатам Ходжа. Инквизиторы тоже начали пальбу. Она хотела бежать, спасаться, но не сумела двинуть и пальцем. Только дрожь в коленях и в голове холодный, злой голос:

«Дрянь! Да как ты посмела?! Ведь мы же ДОГОВОРИЛИСЬ!»

Холодный порыв ветра разметал пороховую гарь, и Ольга увидела совсем близко, сквозь дымку, сжатые губы, нос с горбинкой, припухшие веки и черные, совсем не злые, просто очень усталые глаза... Сжимая в руке дымящийся пистоль, он медленно сползал, и спина оставляла кровавый след на стене.

Сквозь лязг и стон, и грязь, и пот,И пролитую кровь...Ты сон кошмарный для врагов,Ты для своих герой...Но только кто тебе вернетУбитую любовь? —Лишь лук тугой, со ста шагов,Отравленной стрелой.

Кто-то еще стрелял, кричал... Ахмет сорвал ее, оцепеневшую, с места и, словно пушинку, закинул в карету. Залихватский свист Ходжи... Сумасшедшая тряска... Еще выстрелы сзади.