Кейт Мосс - Святилище

Он перешел к бюро. Ее ноутбук был подключен. Он открыл крышку и вошел. Никаких осложнений, операционная система не была защищена паролем, и она пользовалась Интернетом отеля.

За десять минут Джулиан прочитал ее е-мейлы — скучную домашнюю переписку, ничего существенного — потом проследил последние сайты, на которые она заходила, и просмотрел несколько сохраненных файлов. Ничто не подтверждало догадку, что она — журналистка в поисках сюжета. В основном все по местной истории. Было несколько заметок об исследованиях в Англии, а основное содержание — адреса, даты — все о Париже.

Дальше Джулиан просмотрел ее файлы фотографий, прокручивая их в хронологическом порядке. Первые снимки сделаны в Лондоне. Дальше папка отснятого в Париже — уличные сценки, достопримечательности, даже снимок с доской объявлений, возвещающей, в какие часы открыт парк Монсо.

Последняя папка была под именем Ренн-ле-Бен. Он открыл ее и стал просматривать фото. Эти внушали больше беспокойства. Было несколько фотографий речного берега на въезде в город с севера, в частности пара мостов и тоннель — то самое место, где машина его брата Сеймура вылетела с дороги.

Были еще фотографии кладбища позади церкви. Один снимок, сделанный с крытого крыльца на площади Де Ренн, позволил определить, когда именно он был сделан. Джулиан обхватил затылок сплетенными пальцами. В нижнем правом углу фотографии он узнал кусочек материи, покрывавший стол с книгой соболезнований.

Он озабоченно нахмурился. Мередит Мартин была в Ренн-ле-Бен вчера вечером, фотографировала похороны и город.

Зачем?

Копируя папку фотографий на собственную флеш-карту, он пытался придумать этому обстоятельству невинное объяснение, но не сумел.

Он вышел из программы и закрыл компьютер, оставив все в точности как было, после чего перешел к платяному шкафу. Здесь тоже пару раз щелкнул поляроидом и методически прошелся по всем карманам, перебрал стопку футболок и туфли и не нашел ничего интересного.

На дне комода, под парой ботинок и парой туфелек на каблуках-«шпильках», лежала мягкая дорожная сумка. Присев на корточки, Джулиан открыл молнию и заглянул в большое отделение. Там было пусто, если не считать пары носков и бисерного браслета, застрявшего в складках подкладки. Он протолкнул палец во все углы и ничего не нашел. Тогда он занялся наружными карманами. Два больших кармана на каждом конце, оба пустые, и еще три кармашка поменьше на боку. Он поднял сумку, перевернул и встряхнул. Она показалась тяжелой. Он снова перевернул ее и оттянул картонную вкладку-основание. Затрещала «липучка», подкладка подалась и открыла еще одно отделение. Запустив в него руку, он достал квадратный сверток черного шелка. Большим и указательным пальцами развернул углы.

И застыл. На него смотрело лицо Справедливости.

На долю секунды он поверил, что глаза обманывают его, потом сообразил, что это просто одна из колод-копий. Чтобы увериться в этом, он развернул карты веером, дважды срезав колоду.

Отпечатанные на ламинированной бумаге карты — не оригинал Таро Боске. Глупо было даже на секунду допустить такую возможность.

Он встал, зажав колоду в ладони, перебирая карты с возрастающей поспешностью, проверяя, нет ли какого отличия от его колоды.

Отличий не было. На вид все так же, как у него в сейфе внизу. Ни добавленных слов, ни различий в изображениях.

Джулиан заставил себя обдумать положение. Это открытие все переворачивало, тем более — сразу после сообщения о визиготской погребальной камере в Кийяне. Среди погребенных сокровищ была найдена пластина, подтверждающая существование в окрестностях Домейн-де-ла-Кад других захоронений. Этим утром ему не удалось связаться со своим осведомителем.

Впрочем, сейчас основной вопрос — зачем Мередит Мартин возит с собой репродукцию колоды Боске? И прячет ее на дне сумки. Совпадением это быть не могло. Стало быть, она, самое малое, знает о существовании оригинальной колоды и ее связи с Домейн-де-ла-Кад?

Что еще? Мог ли Сеймур рассказать Холу больше, чем предполагал до сих пор Джулиан? И если Хол вызвал ее сюда, а не просто воспользовался случайной встречей, то, может быть, не для расследования обстоятельств крушения, а ради карт?

Ему надо было выпить. Под воротничком и под мышками выступил пот, стоило только на мгновение поверить, что в его руках — оригинальная колода.

Джулиан снова завернул колоду-копию в черный шелк, уложил сверток в сумку и вернул ее на дно комода. В последний раз осмотрел комнату. Все выглядело как раньше. Если что-то и не на месте, мисс Мартин спишет это на горничную. Он вышел в коридор и решительно зашагал обратно к служебной лестнице. Вся операция с начала до конца заняла меньше двадцати пяти минут.

Глава 48

Ренн-ле-Шато

Хол отступил назад. В его голубых глазах светилась надежда, а может быть, еще и удивление. Лицо слегка покраснело. Мередит тоже шагнула назад. Порыв, бросивший их друг к другу, теперь, когда волнение улеглось, оставил обоих в некотором смущении.

— Так вот… — сказал он, засовывая руки в карманы.

Мередит ухмыльнулась:

— Вот так…

Хол обернулся к деревянным воротам, перегораживавшим тропинку, и толкнул створки. Нахмурился и попробовал еще раз. Мередит слышала, как дребезжит засов.

— Закрыто, — сказал он. — Не поверишь, но музей закрыт. Извини. Надо было заранее позвонить.

Они переглянулись и дружно расхохотались.

— Курорт в Ренн-ле-Бен тоже закрыт, — выговорила Мередит. — До тридцатого апреля.

Все та же непослушная прядь волос упала ему на лоб. У Мередит пальцы чесались ее поправить, но она сдержалась.

— Хоть церковь открыта, — утешил он.

Мередит пристроилась сбоку, очень явственно ощущая его рядом с собой. Казалось, он занимал всю тропинку.

Хол указал на треугольный портик над входом.

— Вот эта надпись, «Terriblis est locus este» — еще одна причина, по которой в Ренн-ле-Шато привились теории заговоров, — заметил он, откашлявшись. — На самом деле это надо бы переводить как «Место сие внушает трепет» — в старозаветном духе, а не как «ужасное» в современном значении, но ты сама представляешь, в каком смысле это истолковали.

Мередит смотрела, но не туда, куда он показывал, а на другую, полустертую надпись, расположенную выше.

Опять Константин, христианин-император Византии. Та же надпись, что на мемориале Анри Буде в Ренн-ле-Бен. Ей представилось, как Лаура раскидывает карты на столе. Император — фигура Старшего аркана, рядом с Магом и Жрицей, в начале колоды. И пароль, который она вводила, чтобы получить доступ в Интернет…