Дина Лампитт - Солдат удачи

Но подделок в коллекции не водилось, и недооценивать уникальное собрание, как это делала «Таймс», было просто глупо и несправедливо. Ведь среди всякого хлама можно было найти портрет Екатерины Арагонской кисти Гольбейна, миниатюры Рафаэля, бюст Калигулы, сделанный при жизни императора, издание Гомера, принадлежавшее Александру Поупу, и множество редчайших драгоценных рукописей.

И вот теперь шла уже третья неделя распродажи и надвигалась четвертая; уже двадцать пять тысяч человек посетили аукцион. Лучшие рукописи, монеты и редкие издания книг заказал Британский музей, а подборка брошюр попала в Букингемский дворец.

— Леди и джентльмены, — произнес мистер Джордж Робине, аукционер из Ковент-Гардена. — Я предлагаю веер из страусовых перьев, ручка которого была наполнена крыльями бабочек. Говорят, что некогда этот веер принадлежал русской императрице и достался леди Лауре Уолдгрейв от неизвестного поклонника, предположительно, венецианского аристократа. Веер изначально не входил в коллекцию Уолпола и был добавлен к ней после смерти леди Лауры. Итак, пятьдесят фунтов?

— Да, — произнесла Энн, сидевшая в первом ряду и сжимавшая каталог затянутой в перчатку рукой.

— Пятьдесят фунтов предлагает вдовствующая графиня Уолдгрейв. Кто больше? Благодарю вас, сэр.

Начался торг. За спинами посетителей стояли Джордж и Фрэнсис; никто их не замечал. Снаружи их ожидала карета, готовая доставить молодую пару в Дувр: сегодня ночью им предстояло переплыть Ла-Манш, чтобы оказаться во Франции и начать новую жизнь. Они уже собрали двадцать тысяч фунтов на распродаже коллекции Уолпола, а мистер Робине утверждал, что сумма выручки может достичь тридцати пяти тысяч. Джорджу было все равно, что станется с домом его предков: он рассчитался с самыми крупными долгами, женился на вдове своего брата, и теперь уже больше ничто не удерживало его в Англии.

Он повернулся спиной к аукционеру, но Фрэнсис потянула его за рукав.

— Сейчас твоя мать проиграет торг, — прошептала она. — Ее противник представляет частного коллекционера, и он сейчас предложит двести фунтов.

— Пускай мистер Хикс сделает ей подарок.

— Джордж, как ты можешь быть таким жестоким? Из-за этого нас никто не любит.

— Двести фунтов, кто больше? — произнес мистер Робинс. — Кто-нибудь предложит двести десять фунтов? Нет? Двести фунтов — раз, веер леди Лауры Уолдгрейв. Двести фунтов — два…

— Двести десять фунтов, — отчетливо произнесла Фрэнсис.

— Двести десять фунтов предлагает графиня Уолдгрейв. Кто больше?

Четыре человека повернули головы, и Фрэнсис почувствовала на себе четыре гневных взгляда: надменный и гордый — Энн, презрительно говоривший Фрэнсис, что она всего лишь безродная выскочка; злой — Элджернона, похожего на огрызающуюся собаку; ледяной — Горации, чьи глаза блестели, как изумруды на снегу; наглый и дерзкий — Иды Энн, явственно прошептавшей: «Стерва».

— Никого? В таком случае, двести десять фунтов — раз…

Фрэнсис увидела, что мистер Хикс пытается поднять руку, но вдовствующая графиня удержала его и покачала головой.

—…продан графине Уолдгрейв. Следующий пункт…

Семейство Хиксов не собиралось оставаться в зале больше ни на минуту. Энн поднялась со своего золоченого стула и стала пробираться к двери, даже не помедлив у того места, где ее первый муж замертво упал когда-то к ее ногам. В дверях она столкнулась с Джорджем и Фрэнсис.

Энн вздернула подбородок и хотела было пройти мимо, но мистер Хикс прошептал:

— Энн, я думаю, следует попрощаться.

Впервые за все время Джордж почувствовал уважение к своему отчиму, которого до сих пор считал круглым идиотом, не умеющим связать двух слов. Он слегка поклонился Элджернону:

— Прощайте, сэр.

— Прощайте, милорд, — Элджи всегда был ужасно церемонен с Джорджем.

— Прощайте, мама.

Энн опустила подбородок и пристально взглянула на сына — ее глаза до сих пор сохранили редкостный синий оттенок.

— Прощай, Джордж. Прощай, Фрэнсис. Надеюсь, вы найдете в Европе свое счастье, — сказала она.

Она держалась очень надменно и высокомерно. Джордж поймал себя на мысли, что ему не хотелось бы расставаться со своей матерью врагами, что все могло бы быть по-другому. Он искренне огорчился, что ему до такой степени нравилось пьянствовать, играть и распутничать. Но больше всего он жалел о том, что влюбился во вдову своего брата настолько отчаянно, что навсегда опорочил свое имя в Англии незаконным браком.

— Надеюсь, вы тоже будете счастливы, — произнес он.

Горация, выглядевшая удивительно красиво в простом муслиновом платье, сделала шаг вперед.

— Вы дадите нам знать о себе? — спросила она.

— Да, мы напишем, — ответила Фрэнсис, потом добавила очень мягко: — Я купила этот веер для вашей матери. Вы вручите ей его на день рождения?

Горация и Фрэнсис взглянули друг другу в глаза и подумали о том, как каждая из них красива и умна, как в действительности они похожи друг на друга, что у одной из них было уже двое мужей, а у другой — ни одного.

Горация коснулась холодными губами щеки Фрэнсис.

— Спасибо, — прошептала она.

— Ну что ж, а я, — произнесла Ида, — я буду очень рада, когда вы вернетесь.

— Как ты смеешь! — в гневе воскликнула ее мать, потому что именно эти слова она сама бы с радостью произнесла, если бы ей позволила ее гордость. — Не забывай, что в твоем положении так говорить не следует. Жаль, что тебя в детстве мало пороли.

— Так сделай это сейчас.

— Пойдем, Фрэнсис, — сказал Джордж. — Здесь не место для нас.

Фрэнсис печально улыбнулась.

— Нет, — сказала она. — Я так не думаю.

И с этими словами она повернулась и не оглядываясь пошла к карете. Когда Джордж вскочил на подножку следом за ней и возница щелкнул кнутом, из галереи донесся голос аукционера:

— Продано!

— О, Господи, — вздохнула Энн, — старые дни уже никогда не вернутся. Бедный Строберри Хилл, бедный Саттон. Неужели им действительно суждено разориться?

— Сомневаюсь, — весело произнес мистер Хикс. — Обычно случается что-нибудь хорошее, и дела идут на поправку.

Несмотря на то, что было всего шесть часов утра и улицы Вены только что осветились первыми розоватыми лучами летнего солнца, все горожане, казалось, были уже на ногах. Тарахтели кареты, суетились дворники, куда-то спешили всадники, старомодные экипажи теснились у городских ворот. Повсюду стояли цветочницы, предлагая всадникам и пешеходам букеты свежих цветов, по улицам носились мальчики-газетчики, распродавая свой товар с веселыми криками.