Боги, гробницы, ученые - Курт Церам

Спустимся по грубо вырубленным в земле ступеням в главную траншею. Двадцать шагов в глубину – и мы между двумя крылатыми человекольвами, образующими портал. В подземном лабиринте беспокойная суета; арабы носятся повсюду: одни тащат наполненные землей корзины, другие – кувшины с водой для своих товарищей. Халдеи, в своих полосатых одеждах и остроконечных шапочках, бьют кирками неподатливую почву, с каждым ударом поднимая целую тучу мельчайшей пыли. Изредка с какого-нибудь дальнего холма доносятся курдские мелодии; услышав их, арабы затягивают хором свой воинственный клич и с новой энергией берутся за работу.

Миновав львов, мы входим в главную залу. От нее остались лишь руины, но по обеим ее сторонам стоят гигантские крылатые фигуры, одни с головами орла, другие – созданные по человеческому подобию. В руках у них какие-то загадочные символические предметы. Налево – еще один портал, который также образуют крылатые львы. Один из них упал наискосок, загородив дорогу, и нам с трудом удается проползти под ним. За этим порталом находится крылатая фигура человека и две плиты с барельефами, настолько, однако, испорченные, что почти невозможно разобрать, что на них изображено. Еще далее, вероятно, была стена, но сейчас от нее ничего не осталось. Исчезла и противоположная стена залы: мы видим лишь высокую земляную насыпь, и только при внимательном осмотре удается обнаружить следы облицовки – остатки кирпичей из необожженной глины, которые уже давно приобрели тот же оттенок, что и окружающая их земля.

Упавшие алебастровые плиты водворены на место. Так мы попадаем в настоящий лабиринт маленьких барельефов, на которых изображены повозки, всадники, сражения и осады. Нам повезло: рабочие поднимают очередной барельеф. Затаив дыхание, в величайшем нетерпении ждем мы, пока они кончат: о каком новом событии ассирийской истории узнаем мы? Быть может, речь пойдет о каком-нибудь еще неизвестном обычае или религиозной церемонии?

Пройдя еще около ста шагов среди этого царства древностей, мы приближаемся к проходу, охраняемому двумя гигантскими крылатыми человекобыками из желтого известняка. Один из них еще цел, другой же давно разбился – большая человеческая голова валяется у самых наших ног.

Мы проходим мимо и идем дальше. Вот еще одна крылатая фигура: в руках у нее красивый цветок, который она, вероятно, в качестве жертвоприношения подносит крылатому быку. Рядом с этой фигурой находятся восемь изумительных барельефов. Здесь и царская охота: торжествующий царь рядом со своими трофеями – львом и диким быком; и осада крепости, к стенам которой подведены тараны. Но вот мы уже достигли конца залы. Перед нами изысканно красивая скульптура: два царя в сопровождении крылатых божеств-охранителей перед фигурой высшего божества. Между ними – священное древо. Впереди этого барельефа – каменная платформа: в древние времена на ней стоял трон ассирийских монархов; здесь восседали они во время приемов или когда перед ними прогоняли строем пленных.

Слева еще один, четвертый, проход: он образован двумя львами. Мы проходим мимо них, и вот мы уже у края глубокой пропасти. Над ее северной стороной нависают огромные руины; на сохранившихся стенах видны фигуры пленников, несущих дань: серьги, браслеты, обезьянок. А у самого края стены валяются два огромных изваяния быка и две крылатые фигуры высотой в четырнадцать шагов.

Так как с этой стороны руины вплотную подходят к пропасти, возвратимся к проходу, где стоят быки из желтого известняка. Пройдя через него, мы вступаем в помещение, окруженное со всех сторон изваяниями божеств с орлиными головами. На одном конце его находятся охраняемые двумя жрецами или божествами ворота, а в середине – другой портал, у которого стоят два крылатых быка. Куда бы мы теперь ни направили свой путь, мы окажемся в целой анфиладе комнат; не зная их расположения, можно запутаться. Так как обыкновенно посреди комнаты лежит мусор, весь раскоп состоит из серии узких проходов-траншей, с одной стороны ограниченных алебастровыми плитами, а с другой – высокой земляной насыпью, в которой кое-где виднеются полузасыпанные разбитые вазы или покрытые разноцветной глазурью кирпичи. Не меньше часа надо потратить на осмотр этой галереи с ее удивительными скульптурами и многочисленными рельефами. Мы видим здесь царей в сопровождении евнухов и жрецов, бесчисленные крылатые фигуры с сосновыми шишками и символами божества в руках, застывшие в благоговении перед священным деревом.

Комнаты соединены между собой проходами, которые образуют стоящие попарно крылатые львы и быки, в каждой из комнат все новые и новые скульптуры, вызывающие одновременно и удивление и любопытство. Утомленные, мы наконец выходим из этого царства руин, но не с той стороны, откуда мы вошли, а с противоположной, и перед нами снова голая платформа.

И Лэйярд, сам потрясенный до глубины души, добавляет:

Напрасно стали бы мы искать хоть малейшие следы только что увиденных чудес; так и кажется, что это всего лишь видение, всего лишь рассказанная тебе восточная сказка. Многие из тех, кто посетит это место, когда руины ассирийских дворцов зарастут травой, наверное, заподозрят, что все рассказанное здесь – плод фантазии.

Глава 23

Джордж Смит ищет иголку в стоге сена

Результаты раскопок Лэйярда на холме Нимруд были не просто значительными – они превзошли все ожидания и затмили успех Ботты в Хорсабаде. Казалось бы, после такого успеха Лэйярд должен был поостеречься и не подвергать риску свою репутацию ученого, затевая эксперимент, который как будто вряд ли мог завершиться удачей.

Тем не менее среди множества холмов Лэйярд выбрал для дальнейших раскопок именно Куюнджикский – тот самый, который целый год безуспешно раскапывал Ботта. Это лишь на первый взгляд абсурдное решение свидетельствует о том, что Лэйярд был не просто удачливым археологом, рожденным под счастливой звездой. Он извлек некоторые уроки из опыта своих предыдущих раскопок, научившись, в частности, разбираться в характере местности и строить важные обобщения на основе самых незначительных данных.

С ним произошло то же, что случилось в свое время со Шлиманом. Когда этот бывший коммерсант, миллионер принялся после открытия Трои за раскопки в Микенах, весь мир был уверен, что его первый успех – чистая случайность и что еще одной большой удачи ожидать не приходится.

Теперь, так же как и во времена Шлимана, скептикам пришлось убедиться в своей ошибке, ибо только на этот раз Лэйярду удалось по-настоящему заглянуть в глубины прошлого, только теперь были сделаны находки, благодаря которым давно исчезнувшая цивилизация предстала во всем своем многообразии и богатстве.

Приступив к раскопкам на Куюнджикском холме, напротив Мосула, на другом берегу