Мастер Альба - Шервуд Том

– А как пройдёшь ты? – спросил Бэнсон.

– В виде вращающегося дервиша [27], – ответил Альба. – Скоро увидишь.

– И как же можно найти Тома в Багдаде?

– В Турции, Бэн, если есть деньги, можно всё. А денег Серые братья дадут – сколько потребуется.

– Когда пойдём?

– Прямо сегодня. Время дорого. Конечно, можно было бы вверх по Тигру на лодке или фелюге – но это самый предсказуемый путь. Здесь обязательно будет ловушка. Патер Люпус ушёл, и теперь у него и золота в избытке, и, надо полагать, серьёзное сопровождение.

– Так что же, он сейчас здесь? В Басре?

– Нет, Бэн. Здесь – лишь люди, торопливо, со страхом выполняющие его распоряжения относительно нас. Сам он направляется на запад, к Средиземному морю. Там наймёт корабль и поспешит в Англию, в монастырь Девять звёзд. После того, как выручим Тома, нам придётся выкуривать Люпуса из подземелья. Тяжкая, сообщу тебе я, работа. Не один год может занять.

– Так что же, – слегка дрогнул голосом Бэнсон, – уходим прямо сейчас?

– Не совсем, – понимающе качнул головой Альба. – Хорошо поедим, заготовим кое-какие бумаги и – попрощаемся с Гэри. Тобиас обещал, что в чувство её приведут очень скоро. И спать ей нельзя будет до вечера. Так что попрощаться успеем.

РОДНИК У ЧИНАРА 

Как всегда бывает перед серьёзной бедой, ничто этой беды не предвещало. Яркое солнце, длинная лента дороги, лениво катящие арбы, серо-красная пыль.

Они шли порознь. Впереди – небольшого роста, в мохнатой, скрывающей лицо шляпе и рваном халате дервиш, за ним – в пятидесяти шагах – полуголый раб-европеец, могучего телосложения, с гладко выбритой головой и белыми полосками шрамов, и последним – немой янычар с повязкой на шее, способный лишь бормотать своё “Ур! Ур!”

Раб тащил на плече длинный шест с зелёным квадратом, на котором был вышит белый выгнутый полумесяц.

Они шли в сторону Багдада. Дервиш, как только кто-то высматривал встречных, принимался, не сбавляя шага, вращаться наподобие известной детской игрушки. Полы его вытертого и засаленного халата, как и ленты и амулеты на шее и поясе разлетались в стороны и превращались в два пёстрых мелькающих диска. Дервиш выкрикивал слова молитв и строки Корана, и путники, складывая ладони перед грудью, отмечали встречу с ним глубоким поклоном.

Шли быстро и без привалов. Однако в полдень, чтобы уберечь спутников от ожогов, наносимых лучами белого раскалённого солнца, Альба свернул к растущему в стороне от дороги огромному старому чинару, в тени ветвей которого спасались от жары десятка два или три человек. Подходя к дереву, монах отметил, что есть хорошая новость – у корней чинара струился родник, – и плохая: кроме нескольких бедно одетых путников здесь стоял на привале отряд янычаров в десять человек, и одиннадцатым был янычар-ага. Крикливые, шумные, с глазами блестящими, нахальными и полными самодовольства, янычары обступили небольшую повозку с запряжённым в неё крупным и сильным – хотя уже стареющим – ослом и без стеснения рылись в чужом имуществе, бросая какие-то скромные ярмарочные товары и ветхие тряпки прямо на землю. Все остальные относились к происходящему безучастно. Кто-то набирал из родника чистой воды, кто-то сидел, привалившись спиной к бугристому, в трещинах, вековому стволу. Так же равнодушно сидели на кучерской скамье двое владельцев повозки – пожилой мужчина-европеец и подросток с покрытым грязью лицом, в колпаке из овечьей шкуры.

Дервиш, крутясь и подпрыгивая, вбежал под тень дерева, остановился и визгливо выкрикнул:

– Салом Алейкюм!

Несколько человек откликнулись, проговорив:

– Ва-алейкюм ва-ас-салом!

Пока дервиш, присев над источником, пил, захватывая воду ладонью, притопал высокий, бритый наголо раб-амбал. Ему не нашлось места в тени у ствола, и он отошёл в сторону и опустился на корточки. Дервиш, напившись, покрутился, бормоча молитву и, подобравшись поближе, сел рядом.

– Что они делают? – едва разлепливая губы, спросил негромко амбал, неодобрительно смотря на бросающих под ноги чужую поклажу янычаров.

– Грабят, – так же тихо ответил дервиш. – Турки вправе сделать с мирными христианами всё, что пожелают, даже убить. Это – закон Османской империи. Это изменить невозможно.

В повозке между тем ничего ценного не нашлось. Янычар-ага презрительно махнул рукой, отпуская двоих покорных путников. Старший слез со скамьи и не суетно, но и не мешкая, принялся забрасывать вещи обратно в повозку. Он не видел, что подросток вдруг дёрнул плечом, отгоняя назойливого овода. Это короткое движение плеча заметил янычар-ага и подобрался, как дикий камышовый кот, перед носом у которого села на ветку беспечная птаха. Глаз любого, кто когда-нибудь занимался торговлей рабами, мгновенно отметил бы, что это вот движение плеча – было женским. Янычар-ага, равнодушно поглядывая в сторону, приблизился к повозке, взял кусок только что заброшенной в повозку ткани, повертел её перед глазами, небрежно откинул. И вдруг протянул руку и быстрым движением сорвал с головы подростка его овечий колпак. Волосы у подростка были острижены как у мальчика, но янычар-ага вцепился в них двумя пальцами, как клещами, и с силой дёрнул. Раздавшийся испуганный вскрик не оставил сомнений, что на повозке сидит девушка.

– Яй-я-а-а!! – ликующе завопил янычар-ага, и все его десять солдат метнулись к повозке, как голодные псы к куску мяса.

Отчаянно причитая, христианин – владелец повозки принялся хватать янычар за голые локти, но был отброшен ударом в лицо. Послышался громкий треск ткани, – и когда слетела наземь одежда подростка, не осталось сомнений в том, что он – вовсе не юноша.

– Что с ней будет? – тихо и быстро спросил Бэнсон.

– То же, что и с тысячами рабынь на Востоке, – прошептал Альба. – Можно только надеяться, что не убьют.

– Янычар здесь одиннадцать, – торопливо пробормотал Бэнсон. – Мы вдвоём легко их прикончим.

– Нельзя, – так же быстро откликнулся дервиш-монах. – Тех, кто под деревом, – ты ведь не тронешь. А это значит, что сегодня же о нас будет известно во всей округе. Видишь, сколько привязано лошадей. Как тогда проберёмся к Багдаду?

Девушка, рванувшись, опрокинулась назад, в ворох вещей на повозке. Азартно взвизгнув, туда вскочил янычар-ага, и вопящие псы окружили и осла, и повозку. Девичий крик был наполнен предельным отчаянием. Бэнсон, упрямо мотнув головой, сдёрнул с топора чехол с полумесяцем.

– Эхх, – обречёно выдохнул Альба. – Ладно, сиди!

Он хлопнул амбала рукой по плечу, осаживая его обратно на корточки, и метнулся вперёд. Добежав до повозки, дервиш схватил длинную палку, которой погоняли осла и, подпрыгнув за спинами янычар, с силой вытянул янычар-агу вдоль спины. Взревев, словно бык, тот вскочил и стал озираться. Янычары услужливо расступились: “Если ты, господин, желаешь наказать этого безумца, – то это в твоей воле. А нам трогать его как-то не с руки. Хоть он и, наверное, грязный перс, а всё-таки – дервиш”.

Янычар-ага, с налитыми кровью глазами, приобрёл такой вид, что всем стало понятно: ему можно всё. Отнять чужое имущество, отрезать голову этой девчонке, выпустить кишки дервишу. Он вытянул из обложенных атласом ножен длинный кривой ятаган и метнулся к ударившему его. Тот попытался защищаться жалкой своей палочкой. Молнией блеснул ятаган, отлетел в сторону обрубок палки. Ещё взблеск – ещё обрубок. И ещё… Вдруг всё онемело и замерло на поляне возле громадного векового чинара. Три короткие, наостро отрубленные палки лежали на пыльной земле. А четвёртая – коротышка, та, что оставалась в руках обречённого дервиша, – торчала из глаза янычар-аги, глубоко войдя в череп. Янычар-ага, неестественно быстро дёргая коленом, заваливался набок. А дервиш, шагнув, мягко и вежливо взял из его обмякшей руки сверкающий, полированный ятаган. Он точно знал, зачем берёт это чужое оружие. Через секунду опомнившиеся янычары, выхватывая такие же кривые клинки, перегоняя друг друга бросились к нему. Теперь – можно. Теперь – он не дервиш, а враг, только что убивший воина Великой Порты.