Тим Северин - Побратимы меча

— «Водман»? — спросил я. — Я не знаю, о чем ты говоришь.

— «Водман» — это то, где они сидят, поджидая «боазо». — Он заметил, что мое недоумение лишь усилилось. — Ты должен простить меня. Я не знаю, как сказать «боазо» на твоем языке. Вон те животные — «боазо». — Он кивнул в сторону пяти маленьких привязанных оленей. — Эти прирученные. Мы отводим их в лес, чтобы заманить в ловушку их диких родичей. В это время года, когда дикие «боазо» оставляют открытые места и уходят в лес искать пищу и укрытие от приближающихся буранов.

— А «водман»?

— Это чаща, которая не давала тебе сойти с тропы. Наши охотники за тобой следили. Говорят, ты пытался несколько раз сойти с тропы. И очень шумел. На самом деле они чуть не потеряли желанного «боазо», ты его испугал, и он убежал. К счастью, его поймали, недалеко ушел.

Я вспомнил охотничьи способы, которым научил меня Эдгар в лесу Нортгемпшира — он поставил меня так, чтобы олени свернули от меня прямо под стрелы поджидающих охотников. Похоже, лопари делают то же самое, устраиваясь в зарослях кустарника, чтобы выгнать дикого оленя на место, где охотники сидят в засаде.

— Прошу прощения, что испортил охоту, — сказал я. — Я понятия не имел, что попал в охотничьи угодья лопарей.

— Наше имя не лопари, — осторожно сказал Pacca. — Это слово я слышал, когда гостил у оседлых людей — я тогда научился нескольким словам на твоем языке. Мы же себя называем саами. Называть нас лопарями — все равно, как если бы мы называли вас пещерными жителями.

— Пещерными жителями? Мы ведь живем не в пещерах.

Pacca улыбнулся своей кривой улыбкой.

— Дети Саами знают, как Ибмел Создатель сделал первых людей. Это были два брата. Ибмел поставил братьев на землю, и они хорошо жили, охотились и ловили рыбу. Потом Ибмел послал сильный воющий буран с порывами ветра, снегом и льдом. Один из братьев успел найти пещеру и спрятался там. Он уцелел. Но другой брат решил остаться снаружи и сразиться с бураном. Он продолжал охотиться, ловить рыбу и учился, как выжить. После того как буран улетел, один брат вышел из пещеры, и от него произошли все оседлые народы. От другого брата пошли саами.

Мне начинал нравиться этот прямой, простодушный человечек.

— Пошли, — сказал он, — ты будешь моим гостем, нам надо узнать немного больше о тебе и днях, которые ждут нас впереди.

Не с большими церемониями, чем Транд, советующийся с руническими палочками, Pacca достал свой провидческий бубен. Он был гораздо обширнее и украшен затейливее того, который я уже видел. На бубне Рассы было много, много больше символов. Они нарисованы, объяснил он, красным соком ольхи, и он украсил обод разноцветными лентами, маленькими амулетами и оберегами из меди, рога и нескольких серебряных монет. В моем мешке с товаром я нес подобные же обереги.

Pacca положил жребий на кожу бубна. На этот раз жребием служило латунное колечко. Прежде чем он начал постукивать по барабану, я спросил:

— Что означают эти знаки?

Он бросил на меня проницательный взгляд.

— Тебе, думаю, какие-то уже известны, — ответил он.

— Я вижу несколько рун, — сказал я.

— Да, я выучил эти знаки у оседлых людей.

— А вот этот? Что он значит? — я указал на волнистые линии. Похожие знаки повторялись в нескольких местах на бубне.

— Это горы, там жили наши предки.

— А вот этот? — я указал на человека с рогами на голове.

— Это знак человека-нойды. Вы зовете такого колдуном.

— А если жребий укажет сюда, что это значит?

— Это говорит о присутствии нойды, или о том, что нужно посоветоваться с нойдой. В каждой палатке саами есть бубен предсказаний и кто-то, кто умеет им пользоваться. Но только нойда может прочесть более глубокое сообщение арпы — жребия.

Тут он закрыл глаза и запел. Это был высокий, дрожащий распев, одна и та же короткая фраза повторялась снова и снова, поднимаясь все выше, пока слова вдруг не смолкли, оборвавшись, как если бы пали в омут немоты. После короткого молчания Pacca вновь запел, возвышая голос, пока не дошел до того же обрыва. Он пел, постукивая по бубну. Глядя на этого уродливого человечка, закрывшего глаза и раскачивающегося взад-вперед еле заметно, я понял, что нахожусь в обществе совершеннейшего волхвователя. Pacca был способен войти в мир духов так же легко, как я высекаю искры кремнем.

В четвертый раз повторив свой напев, Pacca открыл глаза и посмотрел на бубен. Я не удивился, увидев, что жребий вновь остановился на рогатом человеке. Pacca хмыкнул, словно это лишь подтвердило его ожидания. И он снова закрыл глаза и возобновил постукиванье, на этот раз ускорив темп. Я следил за путем латунного кольца, которое скользило по поверхности бубна. Оно посещало один знак за другим, не останавливаясь, потом замедлилось и направилось по немного иному пути. A Pacca прекратил бить в бубен, и на этот раз он взглянул не на него, а прямо на меня.

— Рассказывай, — сказал он.

Как ни странно, я ждал этого вопроса. Как будто некая связь, некое понимание возникли между нойдой и мной. Оба мы считали доказанным, что я, обладающий навыками колдовства, пришел к Рассе за наукой.

— Движение, — сказал я. — Какое-то движение. К горам, хотя к каким горам, я не знаю. А еще бубен сказал о чем-то, чего я не понял, о чем-то таинственном, смутном, немного опасном. А еще о союзе, встрече.

Теперь Pacca сам смотрел на бубен. Латунное кольцо остановилось на рисунке человека, сидящего верхом на лошади.

— Это вот под этим ты подразумеваешь движение? — спросил он.

Ответ казался очевидным, но я ответил:

— Нет, не этот знак. Я не знаю в точности, что он значит, но так или иначе, он тесно связан со мной. Когда кольцо подошло к этому знаку, а потом остановилось, мой дух окреп.

— Посмотри еще раз и скажи мне, что ты видишь, — отозвался нойда.

Я всмотрелся в рисунок. Втиснутый в узкое пространство между более старыми, уже выцветшими рисунками, этот знак был едва ли не самым маленьким на бубне. И был единственным, больше он нигде не повторялся. Всадник на лошади держал в руке круглый щит. Это странно, подумал я. У саами я вроде бы не видел щитов. Да и лошади никак не выжить в этом суровом холодном крае. Я еще присмотрелся и заметил, что у лошади, обозначенной простой линией — восемь ног.

Я поднял глаза на Рассу. Он же с вопросительно смотрел на меня своими выпученными глазами.

— Это Один, — сказал я. — Один верхом на Слейпнире.

— Вот как? Я срисовал этот знак с того, что видел у оседлого народа. Он был вырезан на камне, и я понял, что он обладает силой.

— Один — это мой бог, — сказал я. — Я его приверженец. Именно Один привел меня в твою страну.

— Потом ты мне расскажешь, кто такой этот Один, — ответил Pacca, — но у моего народа этот знак имеет другое значение. Для нас это знак близкой смерти.