Жан-Франсуа Намьяс - Дитя Всех святых. Перстень со львом

— Теперь у меня останется памятка о вас.

Он хотел снова надеть доспехи, но Ариетта удержала его умоляющим взглядом.

— Не торопитесь… Сначала поговорим.

Они принялись беседовать, но через несколько минут язык у Франсуа стал заплетаться. Он пожаловался на головокружение. Казалось, Ариетта не слышала его и продолжала говорить. И вдруг Франсуа рухнул наземь как подкошенный. Туссен зарычал и схватил девушку за плечи.

— Это все вы! Вы укололи его своей брошкой!

— Да, я!

— Вы убили его, англичанка проклятая!

Не помня себя от бешенства, Туссен стал изо всех сил трясти Ариетту. В тот же миг какой-то лакей, который, должно быть, поджидал снаружи, вбежал в палатку и с трудом оттащил Туссена. Ариетта поправила прическу.

— Зачем бы стала я убивать того, кого люблю? Застежка моей броши и вправду смазана снадобьем, но только снотворным, а вовсе не ядом. И теперь он глубоко спит.

— Но почему?

Вместо ответа Ариетта обратилась к своему слуге, который тем временем принес снаружи объемистый сверток.

— Оставь это здесь и возвращайся в Хертфорд.

Слуга исчез. Ариетта обратилась к Туссену:

— В этом свертке две лакейские ливреи. В одну нарядись сам, другую надень на Франсуа. Доведешь его до Темзы, поддерживая, будто он пьян. Там вас будет поджидать рыбачье суденышко. У капитана приказ плыть во Францию.

Ариетта достала кошелек.

— Это вам на путешествие по самой Франции. Капитану ничего не давай, ему уже все заплачено.

Туссен был совершенно ошарашен.

— А как же вы?

— Скажу и о себе. Если вдруг заметят, что Франсуа исчез, немедленно поднимется тревога и вас схватят. Вот почему я должна выступить вместо него. Облачай меня!

— Что?

— Одень меня! Помоги нацепить эти доспехи. Одна я не смогу это сделать. Я никогда этому не училась.

— И думать забудьте!

— Я не только думаю, но и приказываю тебе!

Лежащий на земле Франсуа захрапел. Туссен был сообразителен. Несмотря на всю неправдоподобность ситуации, он быстро овладел собой. И высказался со всей определенностью:

— Это вы отправитесь с моим господином, а биться буду я.

Ариетта покачала головой:

— Нет. Тебя убьют после турнира.

— А вас — во время него!

— Не спорь. Такова моя воля, такова моя судьба. Делай, что тебе говорят!

Ариетта подняла с земли часть доспеха, наручень, и неловко попыталась его приладить. Туссен сдался. Время поджимало, да и с этой неукротимой волей он ничего поделать не мог. Приходилось подчиниться.

— Погодите! Следует начать с подкольчужника.

Он снял с Франсуа льняную рубаху, и блестящее зеленое платье скрылось под грубой, тусклой тканью. Затем Туссен надел кольчужные части: обержон — тунику до пояса, и браконьеру — короткую юбку. Во внешности Ариетты, которая мало-помалу облекалась в железо, появилось что-то сверхъестественное…

Трудности начались с жесткими коваными частями. Не то чтобы Ариетта была очень маленькая, но поножи и наручи, сработанные по мужским меркам, подогнать оказалось труднее всего. Броня, закрывающая грудь и спину, тоже опускалась слишком низко, хотя это было уже не самое страшное. Наконец, Туссен надел на нее шлем, и рыжая шевелюра исчезла. Только зеленые глаза да лицо с дерзкими чертами оставались видны из-под поднятого забрала. Туссену вдруг почудилось, что перед ним статуя самой любви. Это его так потрясло, что он преклонил колени.

Издалека донесся зов труб. Ариетта сделала оруженосцу знак подняться.

— Поторопись! Помоги мне сесть на коня и подай копье!

С грехом пополам Ариетта выбралась из палатки. Туссен подсадил ее в седло и протянул ей оружие. Доканчивая последние приготовления, он торопливо давал советы:

— Не пытайтесь вступить в схватку и вышибать своего противника из седла. Вам это все равно не удастся. Будет чудом, если вы сами не окажетесь задеты. Но ни в коем случае не в голову! Вы слышите меня? Берегите голову! Думайте только об этом. Глаз не спускайте с копья противника и следите за тем, чтобы оно никак не коснулось вашего шлема…

Рыцари вокруг них двинулись к ристалищу. Ариетта сделала знак, что все поняла, и опустила забрало. Туссен поспешно сказал:

— Храни вас Бог!

— А ты храни мое сокровище! Доверяю его тебе!

Иоанн Добрый был тонкий ценитель. Ничто не могло сравниться с ночным турниром. Два ряда факелов, установленных с каждой стороны ристалища, придавали какой-то колдовской вид всему: доспехам, копьям, лошадиным попонам. В неровном свете рыцари, гуськом двигавшиеся к королевской трибуне, попеременно выныривали из тьмы на свет, словно появляясь из потустороннего мира, чтобы мгновением позже снова в него погрузиться. Стояла исключительно хорошая погода, и на небе блистали все звезды.

Один за другим соревнующиеся подъезжали представиться обоим государям. Труднее всего Ариетте было рассмотреть что-либо сквозь забрало, отверстия которого не совпадали с ее глазами. К счастью, конь сам следовал за тем, что шел впереди, и вот так она оказалась, наконец, перед Иоанном Добрым и Эдуардом III. Настал роковой момент. С великим трудом она наклонила свое копье и сказала грубым голосом:

— Кланяюсь вашим величествам…

Шлем с наглухо закрытым забралом исказил ее голос до неузнаваемости. Его вполне можно было принять и за мужской. Король Эдуард, как организатор турнира, ответил на приветствие.

— Кто вы, рыцарь? Француз или англичанин?

— Я Франсуа де Вивре, французский рыцарь.

— Почему вы прячете лицо? Поднимите забрало!

— Государь, я дал обет не открывать моего лица, пока вновь не стану свободным.

Казалось, Эдуарда III устроил такой ответ. Во всяком случае, он больше не настаивал.

— Хорошо, сир де Вивре. Выберите себе даму.

Ариетта даже опешила от неожиданности. Она подумала обо всем, кроме этого. В дрожащем свете факелов она едва различала благородных дам, которые ожидали этой чести. Дело принимало забавный, а в чем-то и скандальный оборот. Сейчас-то никто ни о чем не догадывается, но потом, когда истина выплывет наружу, как объяснить, что была выбрана именно та, а не другая? И Ариетта де Сенклер улыбнулась.

Среди публики произошло волнение. Вместо того чтобы удалиться, как другие, на поиски своей дамы, рыцарь остался на месте и опустил свое копье как раз меж двух королей. Что бы это значило? Эдуард сделал жест, выражающий нетерпение, потом обернулся: копье указывало на ту, что сидела у него за спиной, — на его мать, Изабеллу Французскую. Король увидел, как Мадам улыбнулась и приветливо взмахнула рукой. Он тоже улыбнулся.

— Дерзкий выбор, но я вижу, что принят он благосклонно. Поезжайте, рыцарь, и пусть вас сопровождают также и мои добрые пожелания!