Эндрю Бальфур - Удар шпаги

Но, как только я предпринял эту попытку, то, на чем я сидел, начало двигаться, ускользать из-под меня, плавно и бесшумно, и я, с присохшим к нёбу языком и странным ощущением в корнях волос на голове, увидел, как две сверкающие точки, которые я принял за драгоценные камни в черепе императора, медленно поднялись, блеск их усилился, и затем, одновременно с донесшимся до моего слуха каким-то странным шипением, они стали приближаться ко мне, двигаясь из стороны в сторону, завораживая и притягивая к себе так, что я не в состоянии был ни крикнуть, ни шевельнуть рукой или ногой, бессильно ожидая дальнейших событий. Я слышал, как засмеялись сэр Джаспер и Саймон, затем они стали меня звать, но я не мог им ответить, потеряв дар речи от ужаса перед тем неизвестным, что шевелилось и скользило подо мной, и оцепенев под немигающим взглядом сверкающих глаз, ритмично раскачивавшихся то вправо, то влево в кромешном мраке глубокого дупла.

Не знаю, как долго я так сидел, но в конце концов рука моя, безвольно повисшая вдоль тела, случайно коснулась чего-то скользкого и холодного, чего-то живого, задергавшегося в мелких конвульсиях под моими пальцами.

Я быстро провел рукой по этому «нечто» и обнаружил, что оно округлой формы, длинное и лежит — или, вернее, двигается — среди таких же округлых и гладких обрубков, которые шевелятся, скользят, налезая друг на друга, бесшумно, но непрестанно, — и я понял, что это были кольца гигантской змеи, из тех, что, по слухам, водились в самых глухих закоулках тропического леса: огромные, чудовищных размеров удавы, невероятной длины и толщины, носившие название «анаконда».

Теперь, когда я знал, с кем имею дело, мне было легче вернуть себе присутствие духа: я громко закричал, зовя на помощь сэра Джаспера и Саймона, и снова попытался встать на ноги, но едва не поскользнулся на гладкой чешуе, покрывавшей бока исполинского пресмыкающегося. Как бы в ответ на мои крики, из мрачной глубины на тусклый свет, струившийся сверху, из отверстия в стволе дерева, поднялась чудовищная голова с блестящими холодными глазами, огромными изогнутыми зубами и широко раскрытой пастью, в которой мелькал длинный, раздвоенный на конце язык.

Я оторопело уставился на жуткое видение, возникшее передо мной, но затем, опасаясь, как бы зловещий взгляд змеи не загипнотизировал меня как кролика, отвернулся и посмотрел наверх: там, в отверстии дупла, виднелось испуганное и озабоченное лицо Саймона, и я понял, что ему известно, в какую передрягу я попал.

В следующее мгновение лицо исчезло, а еще через пару секунд до меня донеслись звуки тяжелых ударов по стволу сейбы, свидетельствовавшие о том, что мои друзья пытаются своими ножами прорубить в дереве дыру и таким образом добраться до меня.

Это открытие прибавило мне бодрости, и я выхватил из-за пояса собственный нож, но по какой-то нелепой случайности он выскользнул у меня из пальцев, и я оказался безоружным. Нагнувшись, я принялся шарить рукой повсюду в поисках упавшего ножа, но все было напрасно: моя рука натыкалась только на шевелящиеся кольца огромного тела гигантской рептилии, разворачивающиеся для борьбы с незваным пришельцем, нагло вторгшимся в ее святая святых.

Лихорадочно ища нож, я внезапно почувствовал легкое прикосновение — что-то скользнуло у меня вдоль спины, и. я понял, что это змея, поднявшись надо мной, собирается обвить меня своими кольцами и превратить мое тело в мешок с раздавленными костями и мышцами. Резким движением я. отшатнулся, насколько это позволяло дупло, но оступился и упал, едва успев вернуть себе прежнее положение до того, как чудовищу удалось схватить меня.

Вряд ли сознавая, что я делаю, я обеими руками вцепился в тонкую и гибкую шею змеи, ощутив под пальцами словно покрытую чешуей стальную пружину; дикая ярость охватила меня, и я вложил все свои силы в борьбу с анакондой. Голова ее моталась взад и вперед в тщетных попытках сбросить меня, и я чувствовал, как кольца ее могучего тела, извиваясь, стремятся охватить мои ноги, но я то и дело выскальзывал из их смертельных объятий, подпрыгивая на скользких боках змеи и продолжая все сильнее сжимать ее шею. Змее было слишком тесно, чтобы развернуться внутри мертвого дерева, где она была упакована, как в футляре, и она жалобно шипела и бросалась в разные стороны, тогда как я прилагал все старания, чтобы удушить ее, мечтая напрочь оторвать уродливую голову чудовища от его тела.

Все это время до меня доносились тупые звуки ударов ножей по стволу, и я прикидывал в уме, какой толщины могут быть стенки дупла и насколько хватит моих сил; я кричал моим товарищам, умоляя их поторопиться, и они отвечали, подбадривая меня и вселяя во мне надежду.

Тем временем змея, словно осознав, что победа зависит от времени, удвоила своя усилия и принялась кружить внутри дупла, таская меня за собой, а затем сделала попытку подняться до выходного отверстия, и, хотя я принудил ее вновь опуститься, но руки мои онемели от постоянного напряжения, пот заливал глаза, а едкая пыль, поднявшаяся вокруг нас, наполовину ослепила меня, заставляя задыхаться: тяжелый, отвратительный запах гниющего дерева, прелых листьев и еще чего-то острого и омерзительного наполнял мои ноздри. Вскоре я обнаружил, что лихорадка все-таки очень подорвала мои силы, и, хотя я продолжал бороться и ни на йоту не ослаблял своего захвата, тем не менее вялость и утомление начинали меня одолевать, и я в состоянии был только висеть мешком на шее анаконды, моля Господа, чтобы сэр Джаспер и Саймон поскорее пробили дыру в стволе гигантской сейбы.

Периодически сознание мое словно окутывалось туманом, звуки ударов ножей по стволу в моих ушах приобретали четкий, размеренный ритм и мне начинало казаться, будто я танцую со змеей какой-то варварский танец под стук туземных барабанов, пока голова моя не пошла кругом и я не почувствовал обессиливающую дурноту. Затем все потонуло в черном мраке и осталось лишь ощущение, словно меня трясут в беспредельной черной пустоте, как собака трясет крысу…

Когда я пришел в себя, я обнаружил Саймона, тщетно пытавшегося ослабить мои судорожно стиснутые пальцы на шее мертвой анаконды, что было далеко не просто, ибо в отчаянных попытках удержать голову рептилии подальше от себя я погрузил пальцы в ее тело чуть ли не на целый дюйм!

Что же касается удава, то он лежал на земле; тупоносая голова его была размозжена, тело во многих местах разрублено и разрезано ножами, а к хвосту было привязано что-то ярко-красное. Когда я присмотрелся повнимательнее, то не смог удержаться от смеха, невзирая на слабость и потрясение от пережитого: это было не что иное, как один из носовых платков сэра Джаспера, которые он все еще продолжал носить под пышным жабо Неда Солткомба!