Поль Феваль - Лондонские тайны

— Благодарю, милорд, благодарю! — воскликнул Анджело с горячей признательностью. — Но ради Бога, дайте и мне долю в ваших опасностях. Не откажите просьбе. Я хочу или умереть, или победить вместе с вами!

— Синьор Анджело Бембо! — торжественно ответил маркиз. — Я недаром называю вас моим другом, вы пойдете со мной рядом.

Анджело с жаром поцеловал руку маркиза.

— Анджело, сегодня ты поедешь со мной, ты мне нужен. Позови Эреба.

Рио-Санто с трудом приподнялся с кресла, когда Анджело вышел, и подошел к постели Энджуса. Тот крепко спал. Маркиз смотрел на него, пока в соседней комнате не послышался шум.

Это был Эреб, маленький негр маркиза.

— Пить! — тихо сказал маркиз.

Эреб снял с шеи маленький ключик и отпер им небольшой резной ящик. Из него он вынул маленькую рюмочку и до половины опорожненный графин.

Налив в рюмку воды, он капнул туда две капли из графина: вода зашипела и приняла золотистый оттенок.

— Хорошо! Дай одеться, — приказал маркиз, принимая от него рюмку.

Выпив его содержимое, он ушел в соседнюю комнату. Когда Рио-Санто вышел оттуда, его нельзя было узнать: глаза горели ярким огнем, бледные щеки покрылись румянцем, стан выпрямился, поступь была тверда. Анджело смотрел на него с суеверным изумлением.

Через четверть часа карета маркиза подъехала к дому графини Дерби.

— Анджело, я скоро вернусь, — сказал маркиз.

Графиня Дерби была одна в комнате. Ее печальные мысли рассеялись, когда ей доложили о маркизе. Сначала она с радостью бросилась к двери, но потом ее вдруг объял ужас, ибо она вспомнила о том, что она открыла Персевалю. Быть может, она совершенно погубила этого человека, которого так любила.

В отчаянии она упала в кресло. Рио-Санто вошел и взял ее дрожавшую руку. Смущение леди Офелии передалось и ему. С беспокойством он посмотрел на хозяйку дома. Та не вынесла его взгляда. Рио-Санто нахмурился. Заметив, что она плакала, он холодно поцеловал ее и пошел к двери.

— Милорд! — вскрикнула она умоляющим голосом.

— Не уходите!

Рио-Санто остановился и вдруг нежно посмотрел на нее:

— Вы раскаиваетесь. Я верю, миледи. Вы хотели дорогой ценой искупить вашу нескромность.

— Ценою моей крови, милорд! — умоляла леди Офелия.

— Верю, бедная моя Офелия. Вы добры и любите меня… Я знаю, что ваше раскаяние искренно, но того, что сделано — не воротишь.

— Вы знаете все?

— Я ничего не знал, миледи, совсем ничего. Вы сами сказали мне все. Прежде вы встречали меня так весело, были так счастливы. А сегодня я вижу слезы!.. Но это большое несчастие, миледи.

— Как! Разве опасность угрожает вашей жизни?

— Моя жизнь! — грустно сказал маркиз. — Что моя жизнь? Разве не довольно Вебера?

Глаза графини мигом высохли.

— О, милорд! — вскрикнула она. — Я не хочу, не желаю понимать ваших слов!

— Однако вы их хорошо понимаете, миледи. Вашей нескромностью вы погубили не меня, но другого.

— О, сжальтесь, милорд! Умоляю вас, сжальтесь над ним!

Леди Офелия опустилась на колени перед маркизом. Тот поднял ее и посадил рядом с собой.

— Бедная Офелия! — сказал он. — Сколько горя и страданий принесла вам моя любовь. Я же люблю вас еще больше! И я готов исполнить вашу просьбу. Ну-с, садитесь и пишите сэру Франку.

Офелия с готовностью исполнила его желание. Рио-Санто стал за ее креслом и продиктовал: «Завтра вечером, в девять часов, я жду вас в карете перед Сен-Джемским театром, на углу Декской улицы».

— Теперь подпишите. Завтра вы отправите туда ваш экипаж. Сами останетесь дома, а я буду ждать сэра Франка.

Офелия посмотрела на него с беспокойством.

— Клянусь вам, дорогая Офелия, продолжал маркиз, поняв значение ее взгляда, — клянусь, я пощажу его жизнь. Запечатайте письмо.

И маркиз, посмотрев на часы, взялся за шляпу.

— У меня крайне важное дело, — продолжал он, — мне необходимо уехать. Вы колеблетесь. Но знайте, что это единственное средство спасти жизнь сэру Франку Персевалю.

Простившись с леди Офелией, Рио-Санто воротился к Анджело.

— На Корнгильскую площадь, к магазину Фалькстона, — приказал маркиз кучеру.

— Анджело, ты говорил об опасностях, они наступили.

— Тем лучше, милорд! — глаза Бембо сверкали.

— Бембо! Не вверяй никогда своих тайн женщине. Мой план еще не вполне созрел, но, несмотря на это, женская нескромность принуждает меня действовать прежде времени.

— Я не расстанусь с вами, милорд!

— Я знаю это, Анджело, и благодарю.

Маркиз замолчал. Карета остановилась там, где он приказал. Лицо маркиза вдруг сделалось грустным.

— Итак, Анджело, — сказал он, — ты сделался моим адъютантом.

— Располагайте мною, милорд, я жду ваших приказаний.

— Распорядись, чтобы сегодня вечером все «ночные лорды» собрались в Вейт-Чепльском доме. Через два часа я приеду туда сам. К вечеру ты доставишь мне сведения о банковском проходе.

— Исполню, милорд.

— До свиданья!

Маркиз завернул за угол, ко входу в контору Эдуарда и K°. Карета осталась ждать около магазина Фалькстона, а Анджело уехал на извозчике.

Глава двадцать четвертая

ПИСЬМО

В доме Эдуарда и K° нигде не видно было огня. Малютка Эреб, соскочивший с запяток, когда карета остановилась, отворял уже маркизу дверь в контору.

— Позвони один раз в гонг средней залы, — приказал ему маркиз и вошел в круглую залу без окон. Едва послышался удар в гонг, появилась Фанни.

Несомненно, мистрисс Бертрам была когда-то красавицей. И теперь еще, назло всем злоупотреблениям удовольствиями, ее лицо было выразительно. Во всех ее движениях просвечивалась упоительная нега. Но красота и грация как бы подавлялись апатией.

Она когда-то любила и сама была любима маркизом Рио-Санто. Ее нисколько не удивила и не поразила перемена, произошедшая в маркизе относительно нее. Она даже не огорчилась. Но с этих пор она заглушила в себе голос пламенной страсти, прервала знакомство со всеми и дышала лишь одной безгранично-беспредельной преданностью к маркизу.

В руках у нее находился красивый ящик.

— Есть письма? — нетерпеливо спросил маркиз.

— Много, милорд.

Фанни села рядом с ним и раскрыла ящик. Маркиз заглянул в него. Там находилось около двадцати писем. Одному из них — в грубом, сером конверте, с ирландской почтовой печатью — он чрезвычайно обрадовался. По мере того, как он его читал, лицо Рио-Санто оживлялось радостью.

— Десять тысяч! — вскрикнул он. — Десять тысяч храбрецов!