Валерий Привалихин - Клад адмирала

Интересно, как все‑таки закончил свой земной путь Тютрюмов? Хотя что уж особо интересного? Вряд ли что‑то неожиданное, необычное с ним могло произойти после переправки из Орловской тюрьмы в Сибирь. В начале войны ему было уже за шестьдесят. Возраст. А уж если дожил до окончания Великой Отечественной, вовсе был стариком. Выдал он свою тайну перед смертью или так и унес в могилу – вот единственное, что важно. Вряд ли выдал…

– Ты что, уснул? – услышал Зимин голос Сергея и ощутил легкий толчок локтя в бок.

– Что? – возвращаясь к действительности, спросил Зимин.

– Приехали, говорю…

Их машина стояла перед знакомыми бальзамическими тополями, окружавшими единственный домик бывшей Витебки.

На сей раз усадьба Бражникова не пустовала. Окна домика светились огнями. В загоне около коров хлопотала женщина с подойниками, лохматый черный пес терся возле конуры. С громким лаем, гремя железной цепью, он кинулся навстречу остановившейся машине.

Появился на крыльце и сам Бражников – мужчина лет под шестьдесят, одетый в штаны и рубаху, в тапочках на босу ногу. Прогнав пса в конуру, провел гостей в домик, где еще плавал тонкий запах шиповника, но все ягоды были убраны с пола и скатанный брезент валялся в углу.

– Помнишь, ты в горотдел к Мамонтову заходил, Иван Артемьевич, – пожимая хозяину руку, сказал Нетесов. – По поводу золотого клада.

– Было, – Бражников кивнул, жестом предлагая проходить к столу, садиться.

– Вот и приехали. Еще раз послушать… – Сергей выразительно посмотрел на Зимина: дескать, тебе нужно, ты и разговаривай.

– Вы говорили, что Тютрюмов приехал сюда среди ночи к вашему деду, – начал Зимин.

– Так.

– Предупредил, чтобы уезжал быстро, иначе заберут в чека. А когда дед ваш уехал, закопал в доме или рядом с домом золото.

– Точно. – Бражников достал из нагрудного кармана рубахи мятую пачку сигарет, закурил. Бросалось в глаза: руки его, особенно тыльные стороны ладоней, сплошь были покрыты свежими и подживающими царапинами от шиповниковых колючек.

– А почему вы решили, что Тютрюмов приехал золото закапывать?

– Это не я – это дед так решил.

– Только на том основании, что Тютрюмов приехал предупредить о готовящемся аресте?

– А этого мало?

– Не знаю. По‑моему, все‑таки мало, – сказал Зимин.

– Не густо, – согласился с ним Нетесов.

– Не густо – это если не знать Тютрюмова, – сказал Бражников. – Головорез отпетый. Пока в наших местах был, сотнями людей пускал в расход. А тут ему незнакомого объездчика жаль вдруг стало. По весенней грязи, под дождем, за полтора десятка километров коня погнал среди ночи спасать какого‑то Силантия Бражникова. Каково?

– По весенней распутице приехал? – уловив несостыковку, переспросил Зимин.

– Да, – подтвердил Бражников. – Дед вспоминал: уезжали, первую колбу по дороге рвали, с хлебом ели.

– А Тютрюмов завладел колчаковским золотом только в конце лета, – сразу поскучнев, сказал Зимин.

– Ну, может, что‑то я путаю. Может, и осенью было это, – после короткой заминки сказал Бражников. – Или, может, еще какое золото было.

– Может… – отозвался Зимин, хотя был уверен, что собеседник время приезда командира Пихтовского ЧОНа Тютрюмова к лесообъездчику на Пятнадцатый километр – весна 1920 года – называет абсолютно точно. Опять невольно подумал: прав Сергей, и бражниковская версия насчет местонахождения пихтовского золотого клада – очередная, «девятнадцатая». Не исключено, что и рассказ о том, будто Тютрюмов, якобы ринувшийся ненастной ночью из Пихтового в Вереевский бор предупредить лесообъездчика о грозящей опасности, тоже одна из легенд, какими буйно, как поваленное, долго пролежавшее дерево покрывается мхом и лишайником, поросло все, что касается адмиральских сокровищ.

Зимину захотелось поскорее закруглить разговор, распрощаться.

За окном загрохотала вечерняя электричка в сторону Пихтового, тут же в противоположном направлении простучал груженый углем товарняк. Проводив поезда рассеянным взглядом, Зимин спросил:

– Здесь раньше деревня Витебка была?

– Да, – кивнул Бражников, закуривая новую сигарету.

– Школа рядом?

– Лет тридцать назад еще стояла. Тут, под боком.

– Понятно… – Зимин кивнул.

– Не верите? – угадав его настроение, спросил Бражников.

– Да нет, почему. Все может быть, – пробормотал Зимин.

– Не верите, – уже утвердительным тоном сказал Бражников. – А вот как объяснить такой случай. Лет пять назад получаю телеграмму от сына из Забайкалья, он служит в тамошнем округе. Зовет срочно нас с женой на свадьбу. Приезжаем. И оказывается, что никакой телеграммы он не отправлял, свадьбы не намечается. Розыгрыш какой‑то. Возвратились – около дома самого, чуть не под фундаментом, земля перелопачена. Шурфов с полтора десятка наделано. Копка свежая.

– Интересно, – оживился сидевший с безучастным видом Нетесов. – Ты к нам тогда обращался?

– Что бы я вам говорил? Что кто‑то рылся? И что бы вы стали делать?

– Ну, не знаю…

– Вот именно. – Бражников усмехнулся. – Слушайте, что было дальше. Анну этим летом повез на Кирековское озеро, на целебные грязи. Сопроводил – и тут же обратно. И опять застаю форменный свинорой возле дома. И впридачу устроителя этого свинороя. Так азартно копал – меня даже не заметил. Спросил его, что делает. Он откровенно: «Клад ищу».

– А ты?

– А я что ему сделаю? Велел сровнять землю и проваливать вон, не появляться на глаза впредь.

– Кто это копал? – поинтересовался Сергей.

– Да вроде из наших мест мужик. Рыжий такой, лет тридцати. Как‑то раз в электричке встречал его раньше и потом еще на перроне в Пихтовом.

– И после этого ты опять в милицию не пошел…

– Да ну, несерьезно, – отмахнулся Бражников. – Может, он тронутый какой.

– Про первые раскопки его спрашивал?

– Спрашивал. Говорит, первый раз копал.

– А почему именно у твоего дома, не в каком другом месте? Как он это объяснил?

– Никак. Молчал.

– Значит, летом этого года было? – уточнил Нетесов.

– В июне. В середине.

Вошла, поздоровалась женщина в ватнике, жена Бражникова, опустила полные подойники на лавку около печи. Раздевшись, через марлю нацедила в глиняные кружки парного молока, поставила перед гостями, перед мужем.

– Помнишь, Нюра, на вокзале показывал тебе мужика, который рылся возле нашего дома, золото искал? – спросил Бражников у жены.

– Помню, – ответила женщина. – Из Таловки, кажется. А может, даже в самой Пихтовой теперь живет.