Тим Северин - Крест и клинок

Только вот беда: главный конюх никак не мог понять, чего от него хотят гости. Гектор с Диасом по очереди пытались растолковать ему суть дела, но не преуспели. Хадду переводил взгляд с одного на другого, все больше недоумевая.

— Тисон? Тизон? Тисонни? — повторял Гектор, произнеся это имя на все лады, какие только мог придумать. — Казначей императора сказал мне, что нашел слово «Тизон» в своих книгах, и это как-то связано с какой-то лошадью.

— Ничего не знаю ни про какого Тизона, — отвечал главный конюх, — а все, что касается лошадей его величества, можно найти в отдельной конюшне, отведенной для лошадей его величества. Пойдем туда, и, может быть, там найдется ответ.

Все трое прошли к императорской конюшне, которую Гектор помнил со своего первого посещения. Хадду повел их вдоль длинного ряда открытых стойл. Животные с любопытством смотрели на них, насторожив уши и поворачивая головы вслед. Хадду часто останавливался, чтобы погладить какую-нибудь лошадь по носу или почесать между ушами. Он знал имя и происхождение всех лошадей и безостановочно говорил о характере каждой и об ее истории. Эта лошадь поступила от амазихов, следующая была подарком от халифа Египта, третья — очень старая, суставы у нее закостенели, но ведь она побывала в Мекке и стала священной. В конце концов они подошли к последним стойлам, в которых, как объяснил Хадду, содержались личные верховые лошади императора. Этих лошадей тренировали и держали всегда наготове, чтобы Мулай мог в любое время сесть в седло, если ему понадобится проехаться в процессии или отправиться по государственным делам. Гектор с Диасом переглянулись и рассыпались в похвалах главному конюху — как прекрасно он содержит этих лошадей. Только когда они добрались до последнего стойла, Диас вдруг остановился, хлопнул себя по лбу и торжествующе воскликнул:

— Какой же я дурень! Вот что имел в виду Маймаран.

И, повернувшись к главному конюху, спросил:

— Давно ли у вас эта лошадь?

— Года два. Это совершенно необычный конь, один из любимчиков его величества. Ему пришлось заплатить за него очень большие деньги, потому что такие лошади встречаются очень редко. А этот жеребец оказался не только красавцем, но еще и умницей. Истинный бриллиант.

Диас посмотрел на Гектора.

— Я слишком увлекся разговорами о великом мече Сида. На самом же деле тот, кто сделал запись в книге, которую показал тебе Маймаран, видимо, мало что понимал в лошадях. Он написал «тизон», а правильнее было бы написать «тисандо». Оба эти слова имеют отношение к пеплу или золе. Ты помнишь вечер фантазии? Мулай ехал на трех лошадях во главе своего эскадрона. Это было великолепное зрелище, и я помню, как один из всадников с восхищением говорил о «тисандо». Я не понял, о чем он толкует, а он объяснил, что это словечко из испанских колоний и означает оно некую редкую масть. А вот эта лошадь именно такой, небывалой масти. Посмотри сам.

Гектор подошел к стойлу. Он оказался лицом к лицу с красивым жеребцом, который, высоко подняв голову, уставился на него умными блестящими глазами. Это было создание крепко сложенное, с мощной грудью и коротким крупом, со стройными ногами и аккуратными маленькими копытами. Каждая линия его тела говорила о резвости и выносливости. Но что действительно обращало на себя внимание, так это шкура лошади. Она была начищена до блеска. Основной цвет — бледно-серый, а по нему рассыпаны во множестве маленькие черные пятна. Это была та самая лошадь, на которой скакал Мулай Исмаил, когда участвовал в фантазии.

— Я мог бы избавить вас от посещения конюшен, — заметил Бурдон, когда они вернулись в оружейную Шона Алллена и рассказали о своем походе. — Лошадь в пятнах называется по-французски «тисон». Я это знаю потому, что когда-то работал в трактире на окраине Парижа. Я был всего лишь юнец и самый последний из последних, так что на мою долю доставалось чистить камины и очаги. Иногда мне приходилось взбираться аж до середины трубы, чтобы ее вычистить. А у одного из местных аристократов, виконта, была собака такой же пятнистой масти, и ее научили бежать рядом с каретой, когда виконт выезжал из своего замка. Просто ради похвальбы, потому как на эту собаку все глазели — она была белая и в черных пятнах. Иногда виконт останавливался в нашем трактире подкрепиться, и, помню, одному из слуг очень нравилась эта собака. Он все гладил ее и таскал для нее лакомые кусочки. Да придумал ей собственное имя, от себя то есть. Он называл ее Тисон и говорил, что ее хозяин должен заиметь лошадь масти тисон под пару этой собаке. А иногда он ради шутки и меня кликал Тисоном, мол, у меня кожа горожанина, белая, как мука, и замарана сажей и копотью.

В этот миг дверь в кабинет Аллана распахнулась, и в комнату ворвался друг Диаса, Роберто. На лице его было написано ликование.

— Его поймали! — объявил он. — Поймали того громилу, похожего на обезьяну, который сбежал от нас. Я только что услышал.

— Якуп, да? Начальник гребцов, чтоб ему гнить в аду, — сказал Бурдон, когда Гектор перевел ему новость, принесенную испанцем. — Это надо бы отметить. А ты, испанец, рассказывай, только не тараторь, чтобы Гектор успевал пересказывать.

Роберто сел на скамью и с радостью повел рассказ.

— Видно, прятался он, прятался, да только до поры до времени, пока его не заметили местные, когда он прокрался в деревню, чтобы украсть съестного. Тогда он пришиб одного из деревенских чуть не до смерти. А потом, видно, заплутал и начал ходить по кругу. И так уж ему повезло, что вышел он на ту дорогу, по которой Мулай Исмаил со своими как раз возвращались в город. Черным стражам удалось скрутить его и привести к Мулаю. Надо полагать, император был в дурном настроении. Когда пленника поставили перед ним, настроение у него совсем испортилось. Мулай пришел в такую ярость при виде креста на лбу начальника гребцов, что приказал Черным стражам бросить пленника в ближайшее ущелье, а если тот попытается выбраться, сталкивать его обратно копьями. Потом Мулай обратился к своему сыну, к этому сорвиголове Ахмаду, которого прозвали «золотым», и сказал, что стрелок он, мол, еще никакой и что надо бы ему опробовать свой новый мушкет.

— Ну, об этом мушкете мне известно, — вмешался в рассказ оружейник. — Я сам велел приспособить пару ружей наособицу как раз для этого мальчишки. Ему всего-то лет десять, хотя для своих лет он слишком длинный и тощий. Дан обрезал стволы по размеру и приладил новейшие замки.

— Дан хорошо поработал — эти мушкеты ни разу не дали осечки. Юный Ахмад встал на краю ущелья и сверху палил в пленника, а тот ползал среди камней и кустов, пытаясь увернуться. Пули визжали, отскакивая от камней. Сам Мулай стоял рядом и смотрел. Он то ругался, то давал советы и науськивал сынка. Когда один из Черных стражей, который должен был перезаряжать мушкеты, замешкался, Мулай выхватил меч и отсек тому пальцы. Наконец юному Ахмаду удалось угодить в начальника гребцов, только тот умудрился снова встать на ноги. Потребовалось еще три выстрела, чтобы уложить его навсегда. Тогда Мулай приказал содрать с него кожу и прибить ее к городским воротам, чтобы другим неповадно было бегать.