Вольф Серно - Тайна затворника Камподиоса

Тот выглянул за дверь и что-то прокричал.

Появились Нуну и обвиняемый – среднего роста молодой человек крепкого телосложения, светловолосый, с поразительно бледным лицом.

– Приветствую вас, господа, – проговорил он с поклоном. – Позвольте мне до начала заседания суда высказать одну просьбу?

– Нет, этого я вам не позволю, – епископ Матео терпеть не мог, когда кто-то перехватывал у него инициативу.

Витус хотел, чтобы кого-нибудь послали в Камподиос: тогда один из братьев непременно выступил бы в его защиту. Теперь это, по крайней мере на сегодняшний день, исключалось. Им начал овладевать страх. Омерзительный, жалкий страх...

– Нуну, ты свободен. В твоем присутствии на процессе нет необходимости. Если ты нам потребуешься, я за тобой пошлю!

– Да, ваше преосвященство. – И Нуну, шаркая подошвами сапог, вышел.

Епископ Матео огляделся. Помимо Витуса и обоих стражников все в зале сидели на своих местах.

– Отмечаю, что здесь присутствуют дон Хайме де Варгас, алькальд Досвальдеса, как представитель светской власти, а также отец Диего, секретарь протокола, отец Энрике в качестве моего заместителя и лично я, епископ Матео де Лангрео-и-Нава, верховный инквизитор и представитель его святейшества Папы Римского в Кастилии. Тем самым все члены суда находятся в зале и готовы к принятию решения. Заседание открыто.

Матео как-то неловко повернулся в сторону Кривошея:

– Отец Энрике, поручаю вам, моему помощнику, вести этот допрос.

– Слушаюсь, ваше преосвященство! – Кривошей улыбнулся епископу, обнажив гнилые зубы. Потом перевел взгляд на Витуса. На лице Энрике застыло выражение полнейшего безразличия к происходящему.

– Для начала суд желает узнать, кто перед ним предстал. Твое имя, обвиняемый?

– Меня зовут Витус. Я из Камподиоса.

– Твое имя Витус Камподиос или ты хочешь внушить нам мысль, будто ты из монастыря?

– Я из монастыря. – Витус ощущал страх и отвращение одновременно. Как будто этому попу неизвестно, что Витус – его единственное имя!

– Каждый в Камподиосе подтвердит вам, что меня зовут Витус и что я не еретик.

– В свое время я обдумаю это твое предложение.

– Я просил бы вас мне не «тыкать».

Кривошей снова обнажил гнилые зубы:

– Отец Диего, замечание обвиняемого о форме обращения к нему и мой ответ в протокол не вносите.

– Да, отец Энрике.

Кривошей продолжал допрос как ни в чем не бывало.

– Где и когда ты родился?

– Точной даты своего рождения я не знаю. Я был подброшен и 9 марта 1556 года найден аббатом Гардинусом неподалеку от Камподиоса.

– Выходит, ты подкидыш? Как трогательно! – Кривошей устроился в своем кресле поудобнее. Допрос принимал весьма привлекательный для него оборот. – То есть в случае с тобой мы имеем дело с человеком, у которого нет ни родителей, ни родственников. С существом, которое некогда неисповедимым образом появилось на благословенной Богом земле – из ничего, так сказать самопроизвольно. Признаешь ли ты тем самым, что ты дьявольское отродье? Что ты потомок самого Люцифера, с которым ты... – Тут он перегнулся, заглядывая в составленный во время первого дознания отцом Алегрио протокол, – с которым ты, как следует из показаний свидетелей, общаешься и поныне?

Витус сглотнул слюну, силясь сохранить невозмутимый вид. Его уже допрашивали и пытали, но что-то подсказывало ему: этот Кривошей шел к цели напролом, безо всяких околичностей, не мучаясь укорами совести, отбросив, как ненужное, элементарные и общепринятые правила вежливости.

– Я человек из плоти и крови, – только и сказал он.

– Так любой из дьявольского отродья сказать может.

– Вы утверждаете, будто я дьявольского происхождения только по той причине, что я не знаю ни отца, ни матери? Это равносильно тому, чтобы объявить дьявольским отродьем абсолютно всех, чьи родители неизвестны. По этой логике на Земле должны жить десятки, если не сотни тысяч дьяволов и чертей. Сами-то вы в это верите?

– Во что я верю, роли не играет, – Кривошей пренебрежительно ухмыльнулся. Этот парень не промах! – В нашем мире куда больше греховности и безбожия, чем многие себе представляют. И вообще, у дьявола множество обличий. Он столь изощрен, что даже истово верующему христианину подчас очень трудно уберечь свою душу от его тлетворного влияния. Есть ли Stigma diabolicum на твоем теле?

– Дьявольское родимое пятно? Конечно, нет. – Витус надеялся, что его, по крайней мере, не заставят немедленно раздеться донага, потому что в действительности у него на правом предплечье было розового цвета родимое пятнышко величиной с боб.

– Ага. – Кривошей об этом, конечно, не догадался. Он снова откинулся на спинку кресла и обменялся взглядами с епископом Матео.

– Коварство дьявола состоит еще и в том, что тот нередко облекается в мужскую или женскую личину и притворяется перед всем миром, будто он человек, как и все. Но внешняя обыденность призвана лишь скрывать его сатанинскую суть.

– В это я не верю.

– А я вот считаю, что в случае с тобой мы столкнулись именно с таким явлением. Ты – это не ты! Ты – иллюзия! Истина в том, что дьявол принимает самые разнообразные формы. Он способен обрести и человеческий облик. Он опутывает своими сетями душу и внушает самые разные мысли и видения: от счастливых случаев до событий, приносящих несчастье всему окружающему. Таким образом, он сбивает человека с пути истинного на путь заблуждений и ошибок. И хотя все это происходит исключительно в душе, человек начинает верить, будто вся эта фантасмагория не плод его впечатлительности, а сама действительность!

– Выходит, пытки, которым меня подверг ваш предшественник, не что иное, как плод моего воображения? – в голосе Витуса звучала нескрываемая ирония.

– Вот оно, доказательство! – Кривошей так и подскочил на месте. – Это дьявол, овладевший твоей душой, заставил твой дух испытывать тяготы пыток. И, будучи еретиком, ты испытывал при отдельных процедурах дьявольские в полном смысле этого слова боли!

– Вы просто жонглируете словами, – выдавил из себя Витус.

– Нет, это истина! – Кривошей и не рассчитывал, что ему удастся так быстро и ловко загнать подсудимого в западню. – Еще Бурхардт из Вормса, ученый поборник веры, выступил с этим тезисом, основываясь на «Canon episcopi»[17], принятым в Анкире в 314 году. Тем самым это закон почти столь же древний, как и наша церковь! – Кривошей набрал полную грудь воздуха. – Или ты ставишь под сомнение церковные истины?

– Конечно, нет. Я...

– Вот и хорошо, пойдем дальше...

– Нет, так мы дальше не пойдем, вы меня перебили, а...