Китай в XX веке. От рисовых полей до атомной бомбы - Алекс Каплан

жена Чан Кайши. Во всяком случае, в стан заговорщиков для выполнения опасной и сложной миссии по спасению действующего главы государства отправилась именно она и ее брат. Оба они играли важную роль в поддержании режима Чан Кайши. В это время в Сиане патриотически настроенные офицеры из числа высшего командного состава Северо-Восточной армии требовали расстрелять Чан Кайши и покончить таким образом с соглашательским курсом в отношении японских милитаристов. Политический абсурд в Китае достиг своей наивысшей точки. В этот момент на помощь Чан Кайши пришло правительство СССР. Именно Москва в декабре 1936 года спасла жизнь диктатору, которого в Советском Союзе иначе как «кровавой собакой китайской реакции» не называли. Пока руководство Гоминьдана в Нанкине раздумывало, не послать ли войска в Сиань, в Москве уже приняли решение, которое определило дальнейшую судьбу и Чан Кайши, и Гоминьдана, и в значительной степени китайских коммунистов. В своих действиях СССР руководствовался исключительно «реальной политикой», отстранившись от идеологических аспектов. На тот момент для Москвы на первый план вышла японская агрессия. В случае смерти Чан Кайши диктатура Гоминьдана не продержалась бы долго у власти, похоронив под своими обломками и всю Китайскую республику, как это произошло в 1916 году после смерти Юань Шикая. В таком случае Япония без труда прибрала бы к рукам разрозненные китайские территории, превратив огромную страну в колонию, что непременно повлияло бы и на общее положение дел в мире. Этот геополитический коллапс угрожал бы самому существованию не только СССР, но и западных держав, включая США.

Начиная работать с Чжан Сюэляном, коммунист Чжоу Эньлай планировал совсем иное развитие событий. Коммунистическая партия Китая при возможном посредничестве и активном руководстве Москвы хотела заставить Чан Кайши создать Объединенный фронт против японской агрессии. Убивать генералиссимуса никто не собирался, хотя на тот момент он считался наихудшим, даже в сравнении с Гитлером, врагом как для китайских коммунистов, так и для Москвы. Первым делом следовало сбросить иго японских империалистов, а затем уже продолжать выяснение политических взаимоотношений. Мао Цзэдун выступал исключительно с позиций защиты родины от иностранных захватчиков – и коммунистическая пресса вторила ему, возвещая об опасности, нависшей над отечеством. Руководство компартии первым «оседлало» тему патриотизма, в то время как Чан Кайши в слепой ненависти к врагам политическим, а не реальным упустил смену народных настроений. Дух грядущей войны уже буквально витал в воздухе, однако глава китайского государства упорно ничего не замечал и продолжал лелеять собственные планы. Путч 12 декабря вернул Чан Кайши на твердую политическую почву – когда над его жизнью нависла реальная угроза. Между тем во всеобщей неразберихе контроль над ситуацией в Сиане оказался полностью утерян. На политическую сцену вышли молодые офицеры, волею судьбы оказавшиеся кто командиром полка, а кто командиром отряда, захватившего Чан Кайши. Теперь и с ними приходилось считаться, ведь они обладали реальной властью, центр которой неожиданно сместился в крошечный городок Сиань, куда генералиссимуса завела его неуемная жажда расправы над коммунистами. Как ни парадоксально, но решающую роль в разрешении кризиса сыграл Чжоу Эньлай. Утром 17 октября он срочно прибыл в Сиань и немедленно приступил к работе с Чжан Сюэляном, поставив того в известность о позиции ЦК КПК и СССР в отношении Чан Кайши. Ход мыслей Молодого Маршала было сложно предугадать: на короткое время он оказался в центре международного внимания, поскольку по воле случая судьба Китая попала в его неумелые политические руки. Он взял Чан Кайши в плен (вместе с двумя дюжинами высокопоставленных воинских чинов из Генштаба) и угрозами держал гоминьдановское правительство за горло. Сианьский инцидент длился в общей сложности две недели, и за это время мир пережил немалое волнение. В Нанкине паниковали и боялись. В Москве волновались. В Токио надеялись, что коммунисты все же застрелят Чан Кайши. Во всех западных столицах росли опасения, что Китайская республика вот-вот развалится и проблемы в Азии выйдут на совершенно новый уровень. Но больше всех, естественно, тревожился китайский народ, уставший от неопределенности и политических дрязг. Все газеты мира пестрели заголовками о Сианьском инциденте. Маршал Чжан Сюэлян в одночасье стал важной фигурой, к которой было приковано внимание мировой и китайской общественности. Со всех концов света к нему ехали высокопоставленные гонцы, желавшие принять участие в урегулировании тяжелого кризиса, разразившегося по вине Чан Кайши. Сложнейшие переговоры между Чжоу Эньлаем и Чжан Сюэляном продолжались три дня – 17,18 и 19 декабря. Ситуация осложнялась еще и тем, что Молодой Маршал с трудом удерживал ситуацию под контролем. Его младший соратник по перевороту – командующий Северо-Западной армией генерал Ян Хучэн – был настроен куда радикальнее и решительнее. Он требовал немедленного суда над Чан Кайши и последующего его расстрела за измену родине. Двадцатого декабря в Сиань для ведения переговоров прибыл представитель Нанкинского правительства и одновременно шурин генералиссимуса – Сун Цзывэнь. Проведя тяжелые переговоры, он вернулся в Нанкин, после чего 22 декабря в Сиань прибыла внушительная правительственная делегация во главе с Сун Мэйл ин, женой Чан Кайши. Возобновившиеся переговоры продвигались крайне непросто. Предстояло получить согласие не только молодых заговорщиков, рисковавших жизнью в случае освобождения Чан Кайши, но и самого генералиссимуса. От него требовали радикального пересмотра и изменения политического курса, с чем он должен был примириться или умереть. Чан Кайши начал с пожатия руки своему злейшему врагу – Чжоу Эньлаю, игравшему ключевую роль в урегулировании ситуации. Бывалый коммунист и опытный дипломат успокаивал заговорщиков, договаривался с Чан Кайши и координировал действия с прибывшей из Нанкина делегацией. Как ни странно, главным его помощником в этом непростом деле стала жена Чан Кайши, а также ее брат и прибывшие с ними руководители Гоминьдана. В то время как Чжоу Эньлай обрабатывал заговорщиков, поставив их перед фактом, что коммунисты и СССР им больше не помощники, Сун Мэйлин втолковывала мужу, что свора хищных политиканов в Нанкине готовится разорвать его республику на куски. Разрешилось все стремительно и неожиданно, а главным героем вновь стал маршал Чжан Сюэлян. Ни с кем не посоветовавшись, 26 декабря он отпустил Чан Кайши и сел с ним в один самолет, отправившийся в Нанкин. По прилете в столицу маршала арестовали и предали суду, который вынес строгий приговор. Однако Чан Кайши помиловал Чжан Сюэляна, поместив его под домашний арест на следующие 50 лет. Второму заговорщику – генералу Ян Хучэну – повезло меньше. Его арестовали и бросили в тюрьму, где он просидел до победы коммунистов над силами Гоминьдана в 1949 году, – и в самый последний момент был