Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов - Вольфганг Викторович Акунов

не проявлял никаких признаков того, что он хоть в чем-то отличается во взглядах от покойного отца. За исключением, разве что, отдельных случаев, в которых «худжа» Хасан-младший позволял себе не столь строго придерживаться некоторых аспектов шариата и не столь строго требовать того же от других, как его отец, в пору своего правления низаритами. Впрочем, эти допускаемые Хасаном-младшим послабления носили слишком общий характер, чтобы повлечь за собой существенные изменения в обычаях и верованиях восточных измаилитов.

Однако «батиниты», верившие в то, что Хасан-младший непритворно был готов следовать по пути, предначертанному его блаженной памяти отцом, жестоко просчитались. Тезка основателя восточноизмаилитского движения был твердо намерен в нужный момент резко изменить свою тактику, став провозвестником новой эпохи низаризма. Хасан не сомневался, что был призван просветить мир светом истинной веры, хранимой им до поры-до времени в тайниках своей скрытной души.

Сравнивая фигуры «худжи» Хасана ибн Саббаха (чьи сочинения он досконально изучил) с фигурами своих покойных деда и отца, умный и образованный, не скованный узостью мышления своего «звезд с неба не хватавшего» родителя, «худжа» Хасан-младший, вне всякого сомнения, пришел к неутешительному выводу. Со смертью «худжи» Хасана-старшего низаритское движение потеряло харизматического вождя, создателя доктрины, безгрешного, безупречного, непостижимого и недостижимого. То, что Хасан-старший не называл себя имамом, роли не играло – все равно он таковым являлся. Теологическая разница между трансцендентным «скрытым» имамом и впослне реальным «худжей» ибн Саббахом для рядового, не прошедшего обучение в школе для «избранных» – «кузнице батинитских кадров» – низарита-«простеца» была не более существенна, чем, скажем, разница между трансцендентным святым апостолом Петром и величаво вещавшим от его имени («Мы, Петр…») папой римским («наместником Бога на земле», «викарием Иисуса Христа», «вице-Христом» и так далее) – для рядового крестоносца-«простеца» описываемой эпохи. И вот низаритский «живой бог» перешел в мир иной, трансцендентный, потусторонний. Его последователи – низариты – остались в мире сем, посюстороннем, с данной им доктриной, но без пророка и учителя. Разумеется, коллективное руководство «большой четверки» заменить имама не могло (хотя бы потому, что имам может быть только один, в единственном числе). Попытки Кийя Бузург-Умида, старого функционера-интригана, поднаторевшего в «аппаратных играх», опытного политика и практика, но отнюдь не богослова, заменить собой ушедшего Хасана ибн Саббаха, провалились (о сыне Бузург-Умида – откровенном «начетчике» Мухаммеде, нечего и говорить). При беспристрастном взгляде на сложившуюся ситуацию получалось, что «крепостная» держава низаритов держится скорее силой инерции, на крепостях и привычной, вошедшей в плоть и кровь отменно вымуштрованных своими «худжами» и «даисами» батинитов, железной дисциплине. И никаких перспектив дальнейшего развития у «батинии» не остается. Держава «эзотериков» неминуемо сошла бы со сцены исторического развития, если бы не квазигениальная идея, осенившая «худжу» Хасана-младшего, понявшего, что надо срочно что-то предпринять.

С первых же дней после прихода к власти сын «худжи» Мухаммеда развил бурную деятельность, проводя все свободное от молитвенных бдений время в секретных совещаниях с комендантами низаритских крепостей и не менее секретной переписке с наместниками батинитских областей.

Пробыв около двух с половиной лет во главе низаритской «лоскутной» державы и «батинитского» ордена, молодой «худжа» созвал своих приверженцев в «Орлиное гнездо», дабы сообщить им там известие величайшей важности. Для осуществления задуманного потребовалась основательная организационная и логистическая подготовка, ибо в Аламут были приглашены низариты не только из Ирана, но и из земель, лежащих за его пределами. Огромное число заблаговременно оповещенных «худжей» низаритов откликнулись на его приглашение, взяв на себя тяготы небезопасного и долгого пути со всех концов света в горы Дейлема, направив свои стопы к неприступной аламутской орденской твердыне, величественно высившейся на горизонте, гордо взирая с поднебесных высей вниз на равнину, по которой к ней приближались, поднимаясь затем по серпентину горной дороги, ведшей к крепостным вратам, все новые и новые восточные измаилиты.

Во дворе «Орлиного гнезда» собралось множество батинитов со всех концов «крепостной» державы. Дело происходило 8 августа 1164 года. Этот день имел для «эзотериков» важное и глубоко символическое значение, причем сразу по двум причинам. Во-первых, в этот день традиционно отмечалась годовщина мученической гибели «хазрата» Али, игравшего ключевую роль в мировоззрении всех приверженцев шиитского течения в исламе, в том числе – и приверженцев его измаилитской ветви (не исключая низаритов). Во-вторых, на этот день приходилась середина месяца рамадан – периода, в который всякий мусульманин был обязан поститься в часы дневного света, а с наступлением темноты («часа, когда невозможно будет отличить белую нитку от черной») – утолять голод достаточно ограниченным набором дозволенных правоверным в этот месяц кушаний. Посреди крепостного двора (а согласно Джувейни – «на открытом месте у подножия Аламута» – В. А.) лицом на запад, в противоположную сторону от Каабы в Заповедной мечети священного для всех мусульман города Мекки, был установлен четырехугольный минбар (возвышение, трибуна, или кафедра, с которой ведется проповедь в мечети), возведенный специально для этого случая и украшенный по углам большими знаменами – белым, красным, желтым и зеленым – укрепленными на колоннах минбара.

Вся процедура была организована безупречно, с подлинным блеском. Приглашенные были сгруппированы по странам света, из которых они прибыли в «Орлиное гнездо». Посланцы восточных низаритских владений были размещены справа от минбара. Посланцы западных областей – слева от него, посланцы северных земель – примо перед минбаром, лицом к нему. Символического смысла было исполнено и то обстоятельство (которое приглашенные на тот момент вряд ли полностью, да и вообще, осознавали), что все они стояли спиной к священному для мусульман городу Мекке. День был ясный и нежаркий. Приятный августовский ветер веял над главной твердыней восточных измаилитов, шевеля полотнища знамен. Минбар окружили наместники областей и коменданты крепостей низаритского государства. Ровно в полдень последовал «большой выход» к собравшимся Хасана-младшего, «явление худжи народу».

Он медленно вышел из своей «заоблачной кельи» и величественным шагом прошествовал к минбару посреди крепостного двора. Глава всех «эзотериков» был облачен в белоснежное одеяние, его голову покрывал столь же белоснежный тюрбан. Хасан-младший был высок, красив и статен. Яркие краски и скопление народа были необычны, как и одежда «худжи». Ибо все низариты привыкли к тому, что вожди низаритов не показываются обычным людям и предпочитают черные и серые одежды, подчеркнуто скромные, почти нищенские, подобные рубищам неимущих суфиев-дервишей (так завещал еще основатель движения Хасан ибн Саббах).

Взойдя на обрамленное четырьмя знаменами возвышение, Хасан-младший почтительно и в то же время – с достоинством поклонился по очереди на все четыре стороны света, не выпуская из руки обнаженного меча – зримого символа его власти над жизнью и смертью всех обитателей этого мира. После чего