Башмаки на флагах. Том 3. Графиня фон Мален - Борис Вячеславович Конофальский

уехал ли его купец (капитан Дорфус) в кантон на торговлю (для разведки). И нет ли ещё каких вестей из казначейства кантона. Другие два письма он слал жене и, конечно же, ей, его ненаглядной Бригитт, о которой он думал всё чаще и чаще. Бригитт он писал, помимо всякой ласки и того, что желает её видеть, ещё и о том, что скоро в Эшбахт явится тысяча триста людей на поселение, и чтобы они с Ёганом думал уже сейчас о том, где их разместить и чем занять.

Как отдал все письма, так поехал домой, и так как время до вечера ещё было, не удержался и решил заскочить в монастырь к казначею Его Высочества и Его Высокопреосвященства аббату Иллариону, так как монастырь был прямо за стеной дома Волкова, а с аббатом у него были самые добрые, почти что дружеские отношения. Но брата Иллариона он в аббатстве не застал. Тот отбыл по делам во дворец курфюрста. Посему Волков вернулся домой.

Дома толклись гвардейцы. Телеги с большими ценностями заполоняли весь двор, но здесь, в прекрасном и безопасном Ланне, в столь большой охране нужды не было, и он велел сержантам найти людям постой. А на охрану ценностей оставить лишь четверых людей днём и восьмерых ночью.

Ужинать он просил, когда колокола монастыря едва прозвонили на вечерню. То есть едва шесть часов было. А сразу после этого он захотел спать. То ли от болезни ещё не до конца избавился, то ли усталость, что накопилась за всю кампанию, его одолевала, в общем, лёг он ещё засветло.

Что такое слава? Если ты не просыпался в своём доме, а внизу в твоей столовой тебя не ждало полдюжины важных господ, то ты не знаешь, что это такое.

Утро, солнце встало совсем недавно. Рука… Рука почти не болит, и в груди ничего не жмёт. Дышится легко. Даже здесь, в спальне, пахнет кофе, Гюнтер, как услышал, что господин встал, тихонечко приоткрыл дверь:

— Велите подавать мыться?

— Давай, — говорит Волков и тут же останавливает денщика. — Стой!

— Да, господин.

— Там, что, внизу люди?

— Да, господин, много разных господ вас дожидается.

— Что за господа?

— Разные господа, разные, — объясняет слуга, — все из нашего города.

— Одежду хорошую неси.

— Синюю? Что недавно купили?

— Да.

Он спустился вниз, чист выбрит, в великолепной своей одежде и благоухая благовониями Агнес, что нашёл на комоде у зеркала. А внизу за столом с Агнес и вправду десяток людей и, судя по одеждам, цепям и кольцам на пальцах, всё люди важные; были среди них и убелённые сединами, и совсем юные. Он сошёл с лестницы и поклонился им, без излишнего, кивком головы. А они вставали и кланялись низко, а молодёжь, без всякой гордости, кланялась ещё ниже. И лишь одно из лиц ему знакомо. То молодой темноволосый красавец с изящной бородкой. Но имени он его, конечно, не помнит.

— Добрый день, господа, храни вас Бог. В чём же счастье моё, что я вижу вас всех у себя в гостях? — говорит Волков.

А к нему уже спешит Агнес.

— Дядюшка, сии господа пришли выразить вам своё восхищение. По городу слух пошёл, что приехали вы, победитель мужичья еретического, вот люди и собрались. Многим ещё пришлось отказать, а зеваки из простолюдинов так и торчат под воротами.

«Прознали, значит, ну, не мудрено, вчера на почту ездил, так со мной десяток гвардейцев был, в моих цветах».

— Дозволите, дядюшка, представить уважаемых людей вам? — продолжает Агнес, а сама шепчет. — Людишек мелких так я отсеяла, тут всё народ из первых городских семей, всё нобили истинные. Люди нужные.

— Будь так любезна, дорогая моя, — отвечает кавалер.

И Агнес зовёт первого господина, того, что сед уже, и с которым молодой человек лет пятнадцати.

— Эдуард фон Тишель и его, кажется, сын, извините, молодой господин, но нас не представляли, — с улыбкой большой вежливости говорит Агнес.

— Уж то моё упущение, — говорит фон Тишель, — теперь же я его исправлю. Этот юноша — мой младший сын Конрад. И мы с ним взяли на себя смелость явиться без приглашения, чтобы свидетельствовать своё восхищение вашими победами, господин полковник.

Отец и сын ещё раз кланялись ему низко. А сержант Хайценггер, стоявший невдалеке, осмелился вставить:

— Господин генерал.

— Что? — не понял фон Тишель, поворачиваясь к нему.

— Надобно говорить «господин генерал», — настоял сержант.

И вроде как был и неучтив, влезая в разговоры господ, но, по существу, был прав.

— Ах вот как! — воскликнул седой господин. — Генерал! Вы уже генерал!?

— Сие звание было присвоено мне советом солдатских корпораций и офицерами одобрено, — Волков развёл руками, как будто извинялся за это. — Сам я себе звания не просил, но офицеры сказали, что полковник другим полковникам указывать не должен, и просили принять чин. Я был вынужден согласиться.

— И по заслугам, — заговорил молодой красавец с бородкой, — думаю, что чин сей вами давно заслужен. Поздравляю, генерал!

— По заслугам, по заслугам.

— Поздравляем вас, генерал! — дружно говорили гости и снова кланялись, и ему снова приходилось отвечать им. А юный Конрад фон Тишель сказал:

— Господин, дозвольте сказать.

— Слушаю вас, юный господин, — согласился кавалер.

— О вас я знаю с детских лет, ещё о том вашем походе в чумной город, в Фёренбург.

— Да, и откуда же? — удивлялся Волков.

— Ганс Блюминг, он был в том походе с вами, а сейчас служит при нашей фамилии, — за сына отвечал отец. — Мои сыновья сотню раз слушали его рассказы о том, как вы дрались там с мертвецами.

— А потом мы слышали, как вы сражались с горцами, — продолжал юный фон Тишель. — О том рассказывал один артиллерист, он был с вами в сражении у холмов.

— Кажется, я известен в городе Ланне, — не без удовольствия отвечал кавалер.

Все стали с ним соглашаться, а молодой человек с бородкой снова заметил:

— Думаю, больше, чем вы полагаете, и к тому послужила и ваша доблесть, и сам курфюрст, который зовёт вас в своих проповедях паладином, опорой трона святого Петра и мечом Господа.

Волков улыбался и кланялся, иногда всё-таки похвалы достигали своей цели и проникали в его сердце, хотя в обычное время к лести он был прохладен.

— Господин, — снова обратил на себя внимание юный Конрад фон Тишель. — Дозвольте мне просить вас.

— Просить? — кавалеру не хотелось бы сейчас разбирать чьи-то просьбы.

— Он желает просить вас о великой чести, — заговорил отец юноши.

— О чём же? — спросил Волков.

— Он хочет просить вас о великой милости состоять при вас, — продолжал фон Тишель-отец.