Мэри Стюарт - День гнева

Но, как это было в его природе, Мордред ничего не сказал и ничем не выдал, что понимает иноземный язык. Он молча покачивался в седле и слушал.

Вот они выехали на гребень холма, поросшего травой, и перед ними открылась столица саксов.

Поначалу, когда он только-только завидел столицу Сердика, Мордред был поражен: это ведь всего лишь примитивно выстроенный поселок. Но это первое удивление не замедлила сменить тайная улыбка: какое расстояние проделал он, сын рыбака, с тех дней, когда даже еще более грубое селенье заставило его онеметь от восторга и волненья.

Так называемая саксонская столица была большим и, на первый взгляд, беспорядочным скоплением деревянных построек, окруженных палисадом. Внутри палисада, в самой середине огороженного пространства стояли королевские палаты, большая вытянутая постройка, размерами походившая на житницу и целиком возведенная из дерева, с крутой крышей, покрытой плетеной лозой, и отверстием для выхода дыма в середине. В каждом конце здания-зала имелись широкие двери, а почти под самой крышей через равные промежутки шли высокие и узкие окна. Это здание симметричной постройки можно было счесть красивым, пока в памяти не всплывали золоченые башни Камелота и величественные римские строения Каэрлеона и Аква Сулис.

Прочие дома, столь же симметричные, но меньшие размером, в кажущемся беспорядке сгрудились вокруг королевского зала. Меж ними, возле них и даже лепясь к их стенам, стояли хлева и стойла. Открытые пространства меж зданиями кишели курами, свиньями и гусями; собаки и дети носились, играя, меж колес запряженных волами телег или среди немногих деревьев, под которыми громоздились дровяные поленницы. В воздухе пахло навозом, свежескошенной травой и древесным дымом.

Большие ворота стояли открытые настежь. Въезжая в поселенье, кортеж проехал под поперечной балкой, на которой развевался вымпел Сердика: узкое, раздвоенное на конце полотнище, хлопавшее на ветру точно кнут. У двери зала стояла королева Сердика, готовая принять гостей в своем доме, как ее супруг принял их в границы своего королевства. Ростом она была почти со своего мужа, на голове ее тоже красовалась украшенная самоцветами корона, а льняные косы были перевиты золотыми нитями. Она приветствовала Артура, а за ним Мордреда и Кея церемониальным поцелуем, а затем, к немалому удивлению Мордреда, вместе с мужчинами прошла в большой зал. Остальная свита осталась за дверьми, и со временем донесшиеся издалека крики и бряцанье металла и бешеный топот копыт сказали, что юные воины, саксы и бритты, сообща взялись соревноваться в ловкости за пределами палисада.

Короли с советниками и неизменным толмачом расселись возле центрального очага, где уже лежали наготове сложенные дрова, но сам огонь еще не зажигали. Две девушки, две милые и женственные копии Сердика, внесли кувшины меда и эля. Сама королева поднялась и, забрав кувшины у дочерей, наполнила гостям кубки. Затем девы удалились, но королева осталась и снова села слева от своего повелителя.

Переговоры, вынужденно замедленные из-за потребности в переводе, затянулись до вечера. Для начала обсуждались в основном внутренние дела, торговля и ярмарки и возможный пересмотр — в неопределенном будущем — границы меж двумя королевствами. Только как следствие этого разговор со временем перешел на возможность взаимной военной помощи. Сакс уже проведал и успел обдумать вести о том, что земли его соплеменников на континенте все сокращаются под растущим напором народов с Востока. Восточные саксы, более уязвимые, чем подданные Сердика, уже искали союза с англами меж Темзой и Хумбером. Он сам вступил в переговоры с Срединными саксами Сатриджа. Когда Артур спросил, не помышлял ли Сердик также о союзе с Южными саксами, чье королевство, расположенное в самом дальнем юго-восточном уголке Британии, было самым удобным листом для высадки с любого корабля, приплывшего из-за Узкого моря, Сердик ответил сдержанно. С самой смерти великого вождя Южных саксов, Эллы, там нет достойных правителей. “Нидинги” [2] — вот как с чувством отозвался о них король Западных саксов. Артур не стал допытываться далее, а перешел к новостям с континента. Сердик, не слышавший еще о гибели детей Хлодомера, заметно посерьезнел, обдумывая перемены, какие могут воспоследовать из этого, и все более рискованное положение Малой Британии — единственного промежуточного государства меж территориями Саксонского берега в Великой Британии и находившимися под угрозой франкскими королевствами. С течением времени мысль о том, что когда-нибудь в ближайшем будущем бриттам и саксам придется вместе стать на защиту берегов своего острова, стала казаться не столь уж диковинной и нелепой.

Наконец переговоры завершились. Солнечный свет лежал косыми мягкими лучами в дверях зала. Замер шум состязания на поле. Мычали коровы, которых загоняли под кров, чтобы подоить, блеяли собираемые в загоны овцы, и запах костров становился все явственнее и четче. Ветер стих. Королева встала и оставила зал. Немного времени спустя бегом явились слуги, чтобы, расставив козлы, накрыть их столешницами, постелить скатерти к ужину и ткнуть в поленницу в очаге факел, чтобы разжечь веселый огонь.

Где-то прозвучал рог. Воины, Артуровы и Сердиковы вперемежку, все еще веселые и возбужденные после недавних увеселений, расселись по местам — по-видимому, позабыв о чинах и званиях — за длинными столами, крича так же громко, как если бы все еще были на открытом воздухе, и стуком рукоятей своих кинжалов по доскам принялись требовать еды и питья. Шум поднялся ужасающий. Соратники Артура несколько минут сидели в растерянности, словно оглохли от этих криков, а потом весело присоединили свои голоса к общему гаму. Разница в языках потеряла значенье. Что тут говорилось, всем было совершенно ясно. Поднялась новая волна криков, когда внесли эль и мед, а затем огромные подносы с жареным мясом, еще дымящимся и пузырящимся соком, только что вынутым из печей. И саксонские тегны, которые до того пытались объясниться жестами, криками и смехом, внезапно умолкли и все свое ярое внимание обратили на еду и питье. Кто-то протянул Мордреду рог — он был роскошной работы, с золотым ободом и отполирован словно слоновая кость, — кто-то другой налил в него эля, пока жидкость не плеснула через край, и принц, в свою очередь, вынужден был посвятить себя тарелке, что вскоре обернулось попытками помешать соседям нагромоздить на нее все новые и новые лакомые куски.

Эль был крепок, а мед еще крепче. Многие воины вскоре напились допьяна и уснули, где сидели. Многие из Артуровой свиты поддались несметному и подавляющему саксонскому гостеприимству и тоже начали клевать носом. Мордред, еще трезвый, но знавший, что достигает этого лишь усилием воли, прищурил глаза на закатное солнце, светившее в открытую дверь, и поглядел, как пируют короли. Сердик возбужденно раскраснелся и откинулся на спинку трона, но еще говорил; Артур, хотя блюдо перед ним было пусто, выглядел в этом разгоряченном напитками зале насколько возможно невозмутимым. Мордред заметил, как он этого достиг: его огромный пес Кабал, лежа под столом возле кресла, довольно поглощал лакомства.