Кесарь - Даниил Сергеевич Калинин

запорожцев, оказалась неожиданной для обеих сторон – казаки чересчур близко подпустили к себе московских ратников, прежде, чем отогнать их дружным залпом! Но и последние успели разрядить во врага имеющиеся пистоли… Главное же – что обе стороны обозначили себя плотным огнем, дав трем бодрствующим расчетам донцов целеуказатель. После чего последние принялись довольно точно класть первые ядра по только-только разворачивающим свои орудия польским артиллеристам…

Первые же громовые раскаты пушечных выстрелов разбудили, как кажется, оба лагеря противоборствующих сторон – и уж точно острожек донцов! В котором против трех десятков орудий противника нашлось два десятка «девятипядных пищалей»… Вначале донцы и приданные им пушкари открыли огонь железными ядрами. Но получив первый ответный залп, начали быстро нагревать свои снаряды – дабы стрелять уже калеными ядрами, более всего опасными для пороховых запасов врага…

Одновременно с тем казаки ударили из острога – ударили в сторону леса, потому как дозор сообщил о значительном отряде черкасов, занимающих дубраву у засеки. И тут же зачалась яростная сеча между донцами и реестровыми запорожцами – да не на жизнь, на смерть! Но последовавшие на вылазку обороняющиеся вооружились саблями да пистолями – в то время как черкасы с их винтовальными пищалями пропустили приближение донцов в густых, едва сереющих предрассветных сумерках… А потому не сумели и воспользоваться преимуществом точного и дальнобойного оружия, что должно было пригодится им лишь при свете солнца! В итоге же казаки из острога получили ощутимое преимущество в ближнем бою, расстреливая запорожцев в упор из пистолей… И в рубку они полезли с явным остервенением, зная за собой правду ратников, защищающих Родную землю и Православную веру!

Вскоре же самые опытные стрелки черкасов, вооруженные дальнобойными штуцерами, откатились к опушке леса, не получив своевременной помощи – в то время как донцы, собрав богатые трофеи, а заодно и тела своих павших, оттянулись обратно к острогу. К Михаилу Васильевичу был отправлен гонец с донесением – но кесарь, разгадав план противника, сам использовал против гетмана его же задумку. И вскоре к донцам из числа защитников острога, вооружившихся трофейными винтовальными пищалями присоединился и отряд казаков со штуцерами, заранее подготовленный великим князем.

А уж отстреливать вражеских пушкарей точными выстрелами со стен острога куда как сподручнее…

Противостояние пушкарей было недолгим – и длилось не более двух часов в общей сложности. За это время ляхи успели пробить лишь две небольшие бреши в кольях острога… И потерять более половины обслуги артиллерийских нарядов от точных выстрелов из трофейных же польских штуцеров!

В конце же схватки азартно пристрелявшиеся по врагу московские пушкари вложили каленое ядро в бочонок с порохом, мгновенно подорвав его – а заодно и пару-тройку других бочек, лежащих совсем рядом! Бахнуло знатно, выбив свыше дюжины ляхов из обслуги, да разбив еще три орудия…

Гетману Жолкевскому оставалось лишь кусать локти от отчаяния, когда его неплохой с виду план пошел прахом – но все же, стараясь держать марку, он отдал приказ второму корпусу пеших реестровых казаков атаковать на левом фланге московского войска… Надеясь просто на чудо.

И ведь в какой-то момент боя казалось, что чудо реально возможно…

Приближающихся к острогу запорожцев встретил вал огня – по черкасам залпами палили сотни донцов, открыл плотный огонь артиллерийский наряд защитников, по мере приближения противника перешедший с ядер на картечь. И все же – все же казаки, ведомые то ли ненавистью к москалям (не отличая донцов от москвичей или, скажем, новгородцев), то ли желанием отомстить за потери, то ли демонстрируя свою удаль… Короче, несмотря на огромные потери еще на подходе к острогу, запорожцы добрались до его рва, протиснувшись сквозь надолбы!

Штурмовые лестницы черкасы приставили к стенам прямо через ров – надо сказать, все же не очень широкий… А по защитникам острога накоротке открыли плотный залповый огонь реестровые стрельцы противника. Наконец, на стены полетели и фитильные гранаты – собравшие среди донцов самую кровавую жертву… В какой-то момент большая часть южной стены острога осталась и вовсе без защитников, что позволило черкасам даже ворваться в укрепление!

Но кесарь Михаил не был бы столь славен, как полководец, если бы позволил врагу развить успех. Пятьсот стрельцов из резервного приказа Давыда Жеребцова, ведомые лично воеводой, ворвались в острог – и смели первыми же залпами всех запорожцев, кто успел проникнуть внутрь! После чего воспрянули духом и уцелевшие донцы, вновь поднявшись на южную стену вместе со стрельцами… К тому моменту гранаты у врага уже кончились, и развивать столь успешно начавшуюся атаку они не могли. Окончательно же черкасов сломал картечный залп десятка вертлюжных пушек из ближнего редута, кои поставили на сани и подкатили к самым надолбам у стены острожка…

Запорожцы беспорядочно покатились назад, и… Никто не пытался атаковать их кавалерией – ибо в этот раз гетман вывел вперед и панцериев, и крылатых гусар в надежде, что кесарь попытается отогнать реестровых казаков контратакой детей боярских или рейтар. Нет, кесарь не попытался… Совершенно отчаявшийся Жолкевский, коему изменила выдержка, был готов послать в самоубийственную атаку гусарию, в надежде, что она опрокинет наемников у противоконных рогаток! Видимо подзабыв, что именно проходы в линии заграждений московитов наиболее пристреляны…

Но польный коронный гетман не успел отдать рокового приказа: его срочно вызвали в королевский шатер на военный совет. Уверенный, что на совете его подвергнут критике и снимут с должности командующего, Станислав ворвался внутрь, разъяренно взъерошив усы – но дерзкие, обличительные речи в сторону интригующего против него Сапеги-младшего застыли в горле, когда он увидел скорбные лица собравшихся.

- Что случилось?!

Все молчали несколько мгновений, прежде, чем Ян Петр негромко заговорил:

- Прокопий Ляпунов, следующий с юга с рязанскими служивыми людьми, в последний момент обошел Москву не с востока, а с запада. Теперь его отряд находится в нашем тылу.

Станислав удивленно поднял брови – но прежде, чем он что-либо успел сказать, Сапега продолжил. Еще более глухим и надтреснутым голосом…