Сесил Форестер - Трафальгарский ветер

— Конечно, из каждого правила бывают исключения, но срабатывают чаще все же правила, или вы не согласны, капитан?

— Вы знаете, сэр, — ответил Хорнблоуэр после небольшой паузы, — я тут постарался припомнить все военные кампании Бони, начиная с Тулона. Получается удивительная вещь: все его противники действовали строго по правилам, он же никаких правил не признавал, но в итоге оказывался в выигрыше. Более того, сэр, мне не удалось вспомнить ни одного случая, когда сам Бони придерживался бы правил. Похоже, он постоянно выезжает на одних исключениях.

— Иными словами, вы предрекаете ему победу и в этом начинании? — быстро спросил Марсден.

— Нет, сэр, так категорично утверждать я не стану, но ни мало не удивлюсь, если французы оккупируют Австрию еще до Рождества [15]. Бони до сей поры отличался молниеносностью удара.

— Смелое утверждение… — Марсден в задумчивости забарабанил пальцами по крышке стола. — Выходит, вы одним махом сбрасываете со счетов почти трехкратное превосходство союзников в живой силе, артиллерии и ресурсах? Вам не кажется, что вы увлекаетесь, м-р Хорнблоуэр?

— Не думаю, сэр. Союзников больше, чем французов, но они разобщены. Если найдется военный предводитель, чей авторитет бесспорно признали бы все союзные державы, тогда Бони придется туго. Но такого военачальника нет. Был у русских фельдмаршал Суворов, успешно бивший французов в прошлой войне, но он уже умер. А среди нынешних генералов ни один не годится французскому императору и в подметки.

— Да, здесь с вами трудно не согласиться, капитан, — согласно кивнул Марсден. — По нашим сведениям, они никак не договорятся, кому будет принадлежать верховное главнокомандование. На это место, по слухам, претендуют чуть ли не дюжина королей, великих князей и маршалов.

— Вот видите, сэр… — начал Хорнблоуэр, но Марсден резко оборвал его.

— Ничего я не вижу… Сейчас они грызутся между собой, но перед лицом общей опасности быстро забудут про раздоры. А командующий всегда найдется — свято место пусто не бывает. В конце концов, Австрия и Россия по отдельности способны разбить французскую армию.

— Только не австрийцы, сэр, — возразил Хорнблоуэр. — Вспомните, как во время Итальянского похода они сдавали города и крепости с многочисленными гарнизонами простым пехотным капитанам или майорам во главе какого-нибудь батальона. Да они никогда и не умели воевать, если не считать Евгения Савойского [16]. Жаль, что он давно умер. О русских я ничего сказать не могу, кроме одного: эта война не затрагивает их непосредственно, а за чужие интересы солдаты всегда дерутся без должной отдачи.

Аргументы капитана, казалось, поколебали уверенность Первого Секретаря. Во всяком случае, последние слова оппонента он опровергать не стал. Еще немного походив по комнате, м-р Марсден внезапно уселся за стол и начал рыться в стопке бумаг. Найдя нужную, он удовлетворенно хмыкнул и поднял голову.

— Вам известно, м-р Хорнблоуэр, что еще в начале этого месяца Бонапарт находился в Булони, где собирался лично произвести смотр войскам и провести учения по осуществлению высадки в Англии? Где он сейчас и что собирается делать, вы только что прочитали. Напрашивается вопрос: что случилось, и почему он так резко изменил планы? Вы следите за ходом моих рассуждений?

— Так точно, сэр.

— Мой агент в Булони только вчера сумел переслать подробное донесение. Оно написано со слов месье Дарю, личного секретаря Бони. Так вот, когда он узнал, что вместо флота Вильнева в Канале появилась эскадра Нельсона, а Вильнев увел свои корабли в Ферроль, хотя, по первоначальному замыслу, ожидался прямо противоположный ход событий, Бони пришел в безумную ярость. По свидетельству Дарю, он бегал по палатке, потрясал кулаками и бессвязно ругался, обзывая Вильнева дураком и трусом. Продолжалось это несколько минут. Потом он внезапно же успокоился, предложил Дарю сесть, сел сам, немного помолчал и начал диктовать пораженному секретарю план кампании против Австрии и ее союзников.

— Воистину удивительный человек! — прошептал пораженный Хорнблоуэр.

— Совершенно верно, капитан. Пережить тяжелейший удар, крах многолетних трудов и проявить такую волю и силу характера, чтобы моментально забыть об утраченном и заняться другим!

— Вы полагаете, сэр, он способен забыть? — недоверчиво переспросил Хорнблоуэр.

— Да! — последовал мгновенный ответ. — Я не могу представить, чтобы человек с его амбициями попытался вновь вдохнуть жизнь в прогоревшее предприятие. Он не привык обжигаться дважды.

— Позвольте с вами не согласиться, сэр, — спокойно сказал капитан, уже увидевший брешь в стройной, казалось бы, стене аргументов, выстроенной Марсденом.

— Что вы сказали? Интересно. Так в чем вы со мной не согласны?

Хорнблоуэру очень не понравился саркастический тон мистера Марсдена. На миг он ощутил неприятный холодок между лопаток. Но отступать было поздно, и он ринулся в бой очертя голову.

— Как вы полагаете, сэр, — начал он вроде бы издалека, — куда повернет Бони, как только возьмет Вену?

Судя по выражению, появившемуся на лице Первого Секретаря, такого вопроса он не ожидал.

— Не кажется ли вам, м-р Хорнблоуэр, что еще рано заглядывать так далеко? — перешел он в наступление, пытаясь скрыть замешательство.

— Ни в коем случае, сэр, — парировал Хорнблоуэр. — Хороший игрок всегда старается просчитать заранее любой ход противника.

— Не было времени подумать об этом, — вынужден был признать Марсден. — Полагаю, он будет занят еще очень долгое время, приводя в порядок свои расширившиеся владения, если, конечно, он возьмет Вену… — добавил он, делая ударение на слове «если».

— Позвольте снова не согласиться с вами, сэр, — все так же нарочито спокойно возразил капитан. — Мне представляется наиболее вероятным, что, став хозяином практически всей Европы, Бонн непременно обратит свой взор на единственное препятствие, оставшееся на его пути к мировому господству. То есть, на Англию, сэр. И сделает он это без промедления. Во-первых, такой шаг в его характере, а во-вторых, только такой шаг позволит ему успешно держать в узде все завоеванные страны и народы.

Горацио только сейчас заметил, что м-р Барроу давно уже с напряженным вниманием ловит каждое его слово, позабыв о бумагах и не сводя с него взгляда, в котором явственно читалось полное согласие и одобрение. Это обстоятельство не укрылось и от м-ра Марсдена.

— Вы, кажется, в заговоре, джентльмены? — сказал он, натянуто улыбаясь. — Двое против одного — это нечестно!

— Помилуйте, Генри, — запротестовал Барроу, — да я и рта не раскрыл!