Адъютант Бухарского эмира - Виктор Иванович Носатов

Воцарилась звонкая тишина.

— Мы заплатим все сполна, — низко согнувшись в поясе, кинулся к собирателю налогов аксакал, чтобы поцеловать полу расшитого серебром халата. Но перед ним, словно неведомый дух, возник заподозривший в плохом старейшину Султан-бобо, в мгновение ока заслонивший собой бека.

Отшвырнув старика пинком, телохранитель, обернувшись к Ислам-беку, сконфуженно сказал:

— Мне показалось, что этот старик замышляет что-то нехорошее.

— Ты всегда начеку, мой верный Султан, — похвалил телохранителя бек, и, поощрительно похлопав его по плечу, сказал, обратив свой гневный взор на дехкан: — Я вижу, вы вовремя одумались. Ну, тогда — приступим. Веди меня, аксакал, в свои закрома! — приказал он и направился следом за стариком к пристройке, где он хранил зерно.

— Эта пшеница в количестве шестнадцати пудов принадлежит мне, аксакалу кишлака Сары-агач Салиму, рабу эмира и бека.

— По приказу эмира, во имя Аллаха и пророка его Мухаммеда здесь будет взыскан закят с эмирского раба Салима в размере четырех пудов.

Салим упал на колени и начал слезно умолять бека сократить размер налога.

— О, великий бек, — причитал он, — впереди зима, а у меня большое семейство. Сжалься надо мной, и Аллах возблагодарит тебя за это.

— Вот я сейчас тебя плеткой возблагодарю, — усмехнулся Ислам-бек и замахнулся на аксакала своей инкрустированной серебром камчой.

Кишлачный торговец тут же отвесил четыре пуда зерна и ссыпал его в мешки. Затем он вновь подошел к куче пшеницы и, приговаривая: «А это оплата за пользованием моими весами», сгреб в полу своего халата с полпуда зерна.

Потом из толпы вышел невзрачный человек в черном халате, с белоснежной чалмой на маленькой головке, и зайдя в пристройку, отсыпал с четверть пуда зерна в свой мешок.

— Что вы творите? — хотел наброситься на него Салим, но стоящий рядом с беком Султан-бобо резко оттолкнул его в сторону.

— Ах ты, сын ослицы, забыл, что имаму мечети положена десятая часть урожая?

Все шло по уже установившемуся веками обычаю.

Ванвой — местный лепешечник, вручив обескураженному аксакалу три лепешки, взял взамен тридцать фунтов пшеницы. Какая-то бойкая старуха поднесла ему расшитую цветными нитками тюбетейку и, получив разрешение, насыпала в свой мешок несколько фунтов зерна.

Оставшееся было поделено «по закону» на пять частей. Одну из них отсыпали для казны, а остальное, что составляло около шести пудов, отдали собственнику урожая.

— Благо, что ты вовремя одумался и не препятствовал исполнению древнего обычая, — благодушно сказал Ислам-бек, направляясь к соседнему дому, откуда уже заранее неслись крики и женский плач.

Не все дехкане так раболепно и безропотно отдавали потом и кровью выращенное зерно.

В одном из дворов, куда направлялся Ислам-бек, ему навстречу выскочил дехканин с кетменем в руках, угрожая применить это свое грозное оружие, если бек переступит порог его жилища. Темир, находившийся рядом, не раздумывая оттолкнул нападающего в сторону.

Раздался выстрел, и человек рухнул на землю, как сноп пшеницы.

— Теперь так будет с каждым, кто посмеет поднять руку на посланца эмира, — грозно произнес Ислам-бек и, приказав торговцу собрать налоги у остальных дехкан, направился к достархану, установленному расторопным торговцем под деревом.

Удобно устроившись на кошме и медленно попивая чай, Ислам-бек лениво следил оттуда за действиями своего добровольного помощника.

Темир, пораженный убийством дехканина, стоял за спиной бека и удрученно думал о свершившемся факте и своем месте в этом вольном или невольном преступлении.

«Все вышло у меня невольно. Ведь он же покушался на жизнь хозяина», — напряженно думал Темир, всячески пытаясь найти оправдание своим действиям, повлекшим за собой такие трагические последствия. Несмотря на то что в благодарность за проявленную находчивость бек соблаговолил похлопать его по плечу, а телохранитель, хладнокровно застреливший крестьянина, благожелательно на него посмотрел, парень чувствовал себя не в своей тарелке.

Крики, причитания и плач раздавались по всему кишлаку, когда закончился сбор налога. Отогнав стенающую толпу подальше от Ислам-бека, наслаждающегося пищей, торговец, по лисьи семеня ногами, приблизился к нему и, заискивающе заглядывая в глаза, масляным голосом объявил:

— Я исполнил ваше приказание, мой бек. Всего собрано пятьдесят пудов зерна.

«Это же почти двадцать мешков, — подумал Ислам-бек удовлетворенно. Но вскоре его чело омрачилось другой мыслью: — Теперь надо нанимать арбакешей, обеспечивать охрану». — Он поморщился, словно от зубной боли.

— Мой бек, — оторвал главного сборщика налогов от неприятных мыслей торгаш, — что вы будете делать с собранной пшеницей?

— Отправлю в житницу эмира, — ответил тот, подозрительно косясь на лисью мордочку торговца. — А тебе какое дело?

— Я бы мог освободить великого бека от этих забот, — льстиво промолвил он, хитро блеснув глазами.

— Каким образом?

— Я готов купить казенную пшеницу. Деньги, в отличие от кучи зерна, можно легко сложить в один небольшой хорунжин.

После недолгого торга, в результате которого торговец взял все зерно за полцены, Ислам-бек, недовольно ворча, уложил деньги в кожаный мешочек и, вскочив на ноги, скомандовал стоявшим в ожидании приказа нукерам:

— По коням! Мы выполнили задачу, поставленную эмиром, теперь нас ждут другие дела!

Темир, удивленно взглянув в сторону сложенных среди улицы мешков с зерном, которые по распоряжению кишлачного торговца дехкане куда-то понесли, спросил Султана-бобо:

— А хлеб мы без охраны оставим?

— Не твое дело, — резко оборвал Темира нукер. — Для тебя сейчас главное — не отставать от меня!

Хорошо накормленные и достаточно отдохнувшие кони с места понесли в галоп. Ислам-бек на своем вороном ахалтекинце снова был впереди, увлекая за собой остальных. После почти часовой скачки отряд остановился в широком ущелье, на берегу горной речки, несущей свои бурные воды в долину, в благословенный Кафирниган.

— Привал, — крикнул Ислам-бек, спешиваясь.

Расторопные нукеры сразу же раскинули на поляне кошму и ковер и, скинув с разгоряченных бегом коней всю поклажу и седла, начали вытряхивать из своих хорунжинов лепешки, куски вареного и вяленого мяса, глиняные кувшины с айраном и другую походную снедь.

Пока хозяин совершал омовение, Султан-бобо накрывал для него достархан отдельно ото всех, на ковре.

После того как Ислам-бек без особого аппетита перекусил, телохранитель собрал остатки хозяйского ужина и, возблагодарив Аллаха за все хорошее, принялся за еду.

Темир, привыкший к тому, что пастухи в горах всегда делились имеющейся у них пищей, ждал, что кто-то из нукеров пригласит к трапезе и его. Но каждый из них ел только то, что взял с собой в поход. Занятые этим благородным занятием, они не обращали на новичка никакого внимания.

— Эй, парень, — крикнул Султан-бобо, заканчивая свой ужин, — присаживайся рядом, ты честно заработал сегодня свой кусок хлеба. Мясо будет заработать труднее, — осклабился он, вставая и уступая место на кошме Темиру. После