Поль Феваль - Тайна Обители Спасения

Приятель-Тулонец встретил Куатье стоя. Он даже слегка побледнел, наблюдая, как атлет тщательно, одну за другой, закрывает обе двери. И было от чего побледнеть: зверинец мадам Самайу навряд ли мог похвастаться экземпляром столь устрашающего вида. Это был огромного роста дородный молодец с мощными руками и ногами и сплющенной головой, уходящей в непомерной ширины плечи.

Он был уродлив и мрачен: он внушал страх.

И однако внимательный взгляд не смог бы в нем обнаружить ничего такого, что говорило бы о злобном нраве – напротив, звероподобная физиономия его имела выражение печальное и страдающее.

Он был когда-то добрым солдатом и даже дослужился до офицерского чина, в память о чем и получил кличку. О своем прошлом Куатье никому не рассказывал, но молва утверждала, что его обманула любимая женщина и он убил ее в приступе ревности, а с места преступления сбежал. Вскоре на большой дороге нашли труп его соперника с раздробленным черепом.

Закрыв двери, он застыл у порога.

– Старина, – стараясь казаться уверенным, заговорил Приятель-Тулонец, – я вызвал тебя по делу: нынче ночью наступит день.

Куатье не проронил ни слова в ответ.

– Ты по обыкновению не болтлив, – продолжал Приятель-Тулонец тоном более жестким. – Надеясь на твое благоразумие, все же напоминаю тебе, что конец веревки, обвязанной вокруг твоей шеи, находится в наших руках и останется в них навсегда. Пока мы тобой довольны, полиция не тронет тебя, можешь не опасаться, но как только ты посмеешь ослушаться...

– Я жду, – грубо прервал его Куатье.

– Хорошо, вижу, ты человек понятливый. Так вот, тебе предстоит поработать на улице Оратуар-дю-Руль в доме номер шесть.

– Запишите адрес на бумажке, у меня плоховато с памятью.

Приятель-Тулонец, выполнив просьбу, приступил к инструктажу:

– Ты отправишься сейчас же, ибо путь туда не близкий. Войдя в дом, ты скажешь консьержу: я к господину Шопэну на вечерний урок.

– Запишите и это.

– Записываю. Тебе надо пересечь двор: господин Шопэн живет в задней части дома на четвертом этаже. Ты поднимешься на пятый, там чердак, и спрячешься за поленницей дров, справа от двери.

– Справа от двери, – повторил Куатье. – Ясно!

– Тебе придется подождать, и довольно долго. Уроки у господина Шопэна заканчиваются в десять часов, и тебе надо явиться туда раньше ухода его учеников, а твое дело намечено точно на два часа ночи.

– На два часа ночи, – снова повторил Куатье. – Ясно!

– В особняке Орнан есть часы, с твоего чердака их прекрасно слышно. Так вот, когда они отобьют два, ты спустишься на лестничную площадку третьего этажа и тихонько постучишься в дверь, расположенную слева.

– Третий этаж, дверь слева, ясно.

– Тебя спросят: «Кто?» Ты ответишь: «Ювелир».

– Вот как! – воскликнул Куатье. – Ювелир!.. Ладно.

– Дверь откроется, и ты окажешься лицом к лицу с вооруженным человеком.

– Вооруженным... пусть.

– Для начала его надо оглушить ударом кулака, потому что если ты вытащишь нож, он прострелит тебе череп.

Куатье согласно кивнул.

– Потом ты любым способом прикончишь его.

– Понял. Мне забрать что-нибудь?

– Ничего, кроме трости с набалдашником из слоновой кости, она должна быть в этой комнате. Отыскать ее надо быстро, пока не всполошился жилец из соседнего номера.

– Так, а когда я найду эту трость?

– Заберешь ее и уйдешь.

– Через дверь?

– Нет, через окно, оно выходит в сад особняка Орнан, стена снизу доверху покрыта решеткой, ты спустишься по ней, как по лестнице. Оказавшись в саду, ты пойдешь по первой аллее направо, в конце ее есть калитка, выходящая на территорию Божона.

– Калитку взломать?

– Нет, вот ключ.

Не приближаясь к атлету, Приятель-Тулонец бросил ему ключ, завернутый в банковский билет. Тот подхватил его на лету. Развернув билет, он взглянул на цифру и спросил:

– А сколько я получу, закончив дело, господин Лекок?

– Столько же.

Не сказав ни слова, Куатье повернулся и вышел, аккуратно притворив за собою двери.

Приятель-Тулонец, с облегчением вздохнув, пробурчал:

– Мне все время кажется, что этот кабан когда-нибудь распорет меня своими клыками. Это, конечно, неприятно, но каков громила! Его как будто сделали по заказу – специально для нас!

Он спустился по винтовой лестнице и снова оказался в низенькой бильярдной зале, где игра была в полном разгаре.

– Вот и я, душечка, – сказал он, обращаясь к толстой трактирщице. – Чем мы угостим этих славных ребят на прощание? Раз подогретое вино уже выпито, не мешает им пропустить по глоточку пунша.

Он положил на стойку двойной Луидор и вышел, провожаемый одобрительным шумом.

В нескольких шагах от трактира, возле Галиота, преданно поджидал хозяина зашторенный экипаж. Приятель-. Тулонец забрался в него и приказал кучеру:

– В особняк Орнан, да гони что есть духу!

Лошадь рысью пролетела через весь Париж и въехала в ворота элегантного особняка, расположенного на Елисейских полях, вправо от улицы Оратуар-дю-Руль. Здесь из кареты вышел вовсе не еврейский финансист в поношенном старомодном плаще – с подножки соскочил мужчина элегантного вида, только что выбритый, в лакированных туфлях и черном фраке, украшенном орденскими ленточками.

Он вошел в прихожую с уверенным видом завсегдатая, и мажордом тотчас же возгласил:

– Господин барон де ля Перьер!

Кучер, не выказав никакого удивления по поводу чуда, свершившегося в глубинах его экипажа, занял свое место в ряду карет, выстроившихся вдоль тротуара большой аллеи Звезды.

III

ПОРТРЕТЫ

Квартал этот весьма оригинален и совсем не похож на остальной Париж. Даже улицы не носят тут привычных названий – скажем, Людовика Великого или Бонапарта, а поименованы в честь знаменитых поэтов, несмотря на отдаленность отсюда Одеона: имеется здесь улица Бальзака, улица Шатобриана, улица лорда Байрона.

В этот странный уголок не проникла еще идея выравнивания, столь необходимого для блага граждан и для спокойствия господина префекта: тут много подъемов и спусков, извилин и крутых поворотов – словно некий волшебник задумал сделать этот квартал помехой на пути всеобщей унификации.

Париж суетится справа и слева, на бульваре Османа и на большом проспекте Елисейских полей, но сюда его нервозность не проникает. Тут витает безмятежный космополитический дух, жизнь налажена тут на английский, русский, а то и на турецкий лад. Среди мужчин нередко попадаются держатели конюшен, среди женщин – владелицы школ; тут ничего не продают – разве что породистых лошадей да бесцветное образование.