Алексей Кирпичников - Сталинъюгенд

Тем же вечером в доме Кирпичниковых начался аврал — утром из инспекционной поездки на Урал вернулся глава семьи, Пётр Иванович. Не заезжая с аэродрома домой он сразу поехал на доклад к Берии вместе со спутниками по командировке, наркомом Устиновым и генералом Яковлевым. Там оборонщики отчитывались почти три часа, потом разъехались по домам, чтобы поесть, хоть чуть-чуть привести себя в порядок после долгого перелёта и снова засесть за выверку данных по выпуску продукции наркоматом вооружений в области артиллерии. Эта информация требовалась к предстоящему совещанию ГКО, назначенному у Сталина на 8 июня, и времени для составления сводной таблицы катастрофически не хватало. Поэтому отдых и отложили до лучших времён.

Пока Пётр Иванович брился и одевался после душа, жена, Евгения Даниловна, рассказала подробности трагедии на Каменном мосту, о которой он вкратце уже слышал, ещё находясь в командировке. Теперь главу семьи кормили. Поскольку до отъезда на работу оставалось мало времени, он торопливо уничтожил первое и второе, но, сообразив, что успевает, немного сбавил темп во время чаепития. Одетый в полувоенный френч, на котором сверкал золотом и платиной орден Ленина, Пётр Иванович допивал чай с конфетой. Напротив, за столом, сидели жена и старший сын Феликс.

Взглянув на него исподлобья, отец сказал:

— Хватит лоботрясничать. Только и знаешь, что «одним местом груши околачивать». К добру это не приведёт. Ты уже взрослый парень. И неглупый — учишься ведь хорошо. Пора уже начать думать, как жизнь дальше строить, а ты всё в игры играешь да хулиганишь.

Феликс молчал, опустив голову.

— Чего в пол уставился?

Мальчишка неохотно посмотрел на отца.

— Гляди, что позавчера твой дружок, сын Алексея Иваныча Шахурина, натворил — всю Москву на ноги поднял! Не пойми из-за чего убил Нину Уманскую, а потом и сам застрелился. Теперь наверняка полным ходом идёт следствие. Вопрос этот политический — сам знаешь, кто их родители. Мы дни и ночи не спим. Работаем. За окном такая война. Столько вокруг бед… а вы оболтусу Володе Шахурину смотрели в рот: что бы ещё отчебучить. У органов к тебе и остальным твоим друзьям могут возникнуть вопросы. И, скорее всего, — возникнут. Вот посиди и подумай, как помочь чекистам понять, что же произошло. И делом займись. Делом!… Лучше вон книги почитай, чем по улицам шляться.

— Хорошо, папа.

— Фелинька, пойми, тебе жить дальше… надо учиться и потом работать, чтобы никто не говорил, будто ты лентяй и пустозвон, — примирительно добавил Пётр Иванович и обтёр рот салфеткой.

Закончив воспитательную беседу, Кирпичников поднялся из-за стола, одёрнул френч и уверенным шагом направился к выходу, по пути прихватив с кресла кожаную папку. Его лимузин, «километровой» длины «хорьх», до войны принадлежавший немецкому послу графу фон Шуленбургу, уже стоял у подъезда, готовый сорваться с места, когда хозяин по привычке усядется на переднее сидение рядом с водителем.

Когда дверь захлопнулась, мать прикрыла вход в столовую и жестом указала сыну, чтобы сидел на месте. Сама при этом как-то мешковато опустилась на стоявший рядом стул.

Кирпичникова до сих пор не могла прийти в себя от ошеломляющей новости о смерти одноклассников Феликса. Всё в этом событии представлялось нелепым и непонятным. Погибших детей она хорошо знала. Их жизнь текла до такой степени благополучно, а гибель выглядела столь бессмысленной и необъяснимой, что она на какое-то время просто растерялась. Однако природа наградила её проницательным умом и редким чутьём в отношении поведения людей, и уже вскоре Евгения Даниловна почувствовала, что эта трагедия каким-то образом отразится на судьбе старшего сына, да и всей семьи. Эти мысли, не дававшие покоя, косвенно подтверждались состоянием Феликса в предыдущие два дня и особенно сегодня — при разговоре с отцом парень выглядел уж слишком растерянным и подавленным, что было несвойственно её задиристому любимцу. Сначала мать посчитала, что это объясняется тяжёлым впечатлением от увиденной наяву смерти, но смятение и испуг на лице сына, понявшего из разговора с отцом, что мальчишек допросят, наводили Евгению Даниловну на серьёзные размышления. Поэтому она решила, не мешкая, попробовать выведать, что его так насторожило.

Пристально посмотрев на Феликса, мать потребовала:

— Ну-ка, рассказывай!

— Что рассказывать, ма? Я, честное слово, ничего не знаю.

— Так… во-первых, скажи, но только не врать!… вы в компании часто играли с оружием?

— Нет… вообще не играли, — не слишком уверенно ответил подросток.

— А Шахурин хвалился револьвером? Может, показывал отцовский? — Она продолжала негромко, но настойчиво.

— Мам, у Володи пистолета, по-моему, никогда не было. В школе они есть только у Микоянов.

— А ты откуда об этом знаешь?

— Ваня и Серго рассказывали, что им для самообороны выдали по «вальтеру» — на случай, если кто-нибудь нападёт. Знаешь, как мы завидуем.

— Кто «мы»?

— Ну, ма… вся наша компания.

— …А как думаешь, что всё-таки произошло? Почему Володя убил Ниночку? Почему сам потом застрелился?

— Он её любил… И не хотел отпускать в Мексику.

— И это, по-твоему, причина для пальбы?

— По-моему — нет. А Вовка думал по-другому — иначе бы не стрелял.

— И о чём же таком он мог ещё думать?

— Не знаю…

— Знаешь! Вижу, что знаешь… или догадываешься! Что-то ты недоговариваешь. На тебе лица не было, когда отец сказал, что вас допросят! Фелинька… ты даже не представляешь, до какой степени это серьёзно! Расскажи, что вы скрывали?!

— Ма, ничего не скрывали. Просто всё так неожиданно…

— Потом пожалеешь, что в партизана играл, да будет поздно. Кроме родителей, тебе никто помогать не станет.

— Ну, нечего мне сказать!

— Ладно, иди с глаз долой. — Она раздражённо и в то же время беспомощно махнула рукой.

Сын пулей вылетел из столовой, и Кирпичникова осталась наедине с тревогой, не покидавшей её и после беседы.

Феликс, отпущенный с «допроса», скрылся в своей комнате. Разговор с матерью не на шутку испугал. Он ничего не рассказал про «общество» — просто не имел права выдавать секрет, но именно сейчас стало понятно, что их тайна грозит большими неприятностями. Кирпич относился к организации, как к игре. Так же думали и остальные ребята, но события на Каменном мосту показали — их лидер воспринимал всё абсолютно серьёзно и наказанием за предательство назначил смерть.

«С Вовки, как это ни грустно, теперь взятки гладки, а вот нам, наверное, придётся отвечать на многие вопросы», — думал семиклассник.