Ольга Крючкова - Ковчег Могущества

Ознакомительный фрагмент

Царица Тея покинула закончившееся представление в сопровождении дочерей Сатамон и Бакетамон, падчерицы Кийи, рожденной от наложницы, которая недавно умерла очередными родами, и всей своей свиты. Погуляв немного по саду и вдоволь насладившись дурманящим сладковатым ароматом тигровых лилий, царица неожиданно остановилась.

– Пошлите за Камосом! – приказала она одной из служанок. – И передайте сыну первого советника, что я желаю видеть его немедленно!

Отделившись от свиты, девушка-служанка помчалась исполнять приказание своей повелительницы, а все остальные неспешно направились в сторону дворца.

Добравшись до своих покоев, царица первым делом пожелала испить холодной фруктовой воды, а затем, удобно расположившись в любимом кресле, попыталась сосредоточиться на словах, которые ей с минуты на минуту предстояло высказать Камосу.

– Моя несравненная госпожа, я уже перед вами и весь к вашим услугам! – звонко отрапортовал появившийся в дверях Камос, низко при этом поклонившись.

Царица властным жестом указала молодому сегеру на мягкую скамеечку, стоявшую напротив её кресла. Юноша безропотно проследовал к предложенному месту, трепеща в душе от предчувствия, что разговор с царицей предстоит непростой.

– Скажи-ка мне, Ка-а-амос… – певуче протянула Тея, и Камос тотчас поддался обаянию ее голоса.

Несмотря на то, что Тея перешагнула недавно тридцатилетний рубеж, выглядела она по-прежнему молодой и безупречно красивой, а с точки зрения мужчин – ещё и безмерно желанной. Чего уж греха таить: любой сегер из царской свиты почел бы за честь хотя бы вскользь коснуться её прозрачных одежд…

Тея же нарочно умолкла, словно подбирая в уме нужные слова. Скамеечка, на которой расположился Камос, стояла достаточно близко от её кресла, но была слишком низкой и приземистой, подчеркивая тем самым разницу статусов визитёра и хозяйки покоев.

По правде говоря, Камос давно уже относился к царице Тее с каким-то особенным, необъяснимым благоговением. Возможно, причиной тому была не столько даже её неземная красота, сколько острый и незаурядный ум. Царица пользовалась при дворе огромным влиянием, с её мнением считались не только царедворцы и сановники, но даже сам фараон. Ни для кого не было секретом, что Аменхотеп всегда любил Тею гораздо больше и сильнее, чем всех своих многочисленных и часто меняющихся наложниц, чьи имена очень быстро забывались в Инебу-Хедже. Тея же была для Аменхотепа не только первой и любимой женой и царицей, но и матерью не менее обожаемых им наследников: двух сыновей и двух дочерей. В подтверждение того, сколь страстно он любит супругу, Аменхотеп несколько лет назад приказал придворному скульптору изваять из мрамора её бюст, неизменно и с тех пор украшавший его покои. Но и этого фараону показалось мало: чуть позже он приказал украсить стены своих покоев росписями, отражающими сцены из повседневной царской жизни. И теперь дольно часто, уединившись, он с непередаваемым удовольствием и подолгу предавался созерцанию искусно выполненных изображений ненаглядной своей Теи и любимых детей.

Справедливости ради стоит отметить, что царица искренне ценила чувства своего божественного супруга и охотно отвечала ему взаимностью. Впрочем, даже если бы ей пришло в голову увлечься кем-нибудь из молодых блистательных сегеров, буквально наводнивших с некоторых пор Инебу-Хедж, вряд ли она смогла бы изыскать возможность для тайных встреч с любовником. Ибо с самого первого дня супружества ревнивый Аменхотеп приставил к красавице Тее некоего Хеви, хранителя царского гарема. В его обязанности входило блюсти её честь, впрочем, как и честь царских наложниц, и не надоедать своим присутствием.

Тея не любила и отчасти даже презирала Хеви. Почти пятнадцать лет назад, едва прибыв из Абидоса в Инебу-Хедж, тот благодаря своей природной изворотливости практически сразу получил при дворе должность хранителя царского гарема. Правда, в последнее время Хеви заметно ослабил былую хвалёную «хватку» – видимо, годы брали-таки своё. И, тем не менее, прежним цепким взглядом, сравнимым разве что с соколиной зоркостью, он продолжал отслеживать все передвижения царицы не только по Инебу-Хеджу (если та, например, отправлялась в храм Хатхор – богини любви и веселья), но даже и по территории самого дворца. А в последнее время Хеви обзавёлся (видимо, и впрямь в силу возраста) ещё и несколькими помощниками. И хотя те тоже соблюдали вменяемую им по долгу службы «невидимость», Тея постоянно ощущала скрытое присутствие как Хеви, так и его помощников-соглядатаев.

…Тея, молча, взирала на Камоса. Молодой сегер замер: не так часто приходилось ему оставаться с царицей наедине. Пожалуй, и до беседы с ним она снизошла всего-то лишь третий раз в жизни – с тех пор, как его отец стал первым советником фараона. Поскольку же супруга фараона продолжала молчать, Камос, чуть осмелев, с наслаждением вдохнул нежный цветочный аромат, исходивший от её одежд и пышного парика.

Как и все женщины дворца, Тея, следуя последней египетской моде, сбривала волосы с головы полностью. Именно поэтому в её покоях, в специально отведенной комнате, хранилось множество изысканных париков, изготовленных из тончайшей овечьей шерсти и окрашенных в иссиня-черный цвет. И каждое утро Тея вместе со своей помощницей, в ведении которой находилась комната с париками, с предельной тщательностью подбирали: какой именно парик должен украсить сегодня прелестный царственный лик?

Царица покачала головой, словно стряхивая с себя затянувшееся оцепенение, и молодой сегер чуть не утонул в очередной волне нежнейшего аромата духов.

– Я слышала, Камос, – заговорила, наконец, царица, – что ты недавно женился…

– О, да, моя госпожа, так и есть! Мою избранницу зовут Сепати. И она происходит из знатнейшего рода Ону…

– Да, да… – жестом остановила Тея молодого человека. – Я и об этом слышала. Впрочем, как и о несравненной красоте твоей Сепати…

Камос расплылся в довольной улыбке:

– Благодарю вас, моя госпожа.

– Но мне также известно, – не меняя интонации, продолжила царица, – что вплоть до недавнего времени ты посещал некий дом… Или, точнее сказать, некое увеселительное заведение, хозяйкой которого является женщина по имени Рафия…

Юноша смутился, но нашел в себе смелости признаться:

– Не стану отрицать, госпожа: я действительно навещал изредка то заведение, о котором вы упомянули, но…

И вновь Тея одним лишь взмахом руки остановила поток красноречия гостя.

– Камос, я не имею целью порицать тебя здесь за твоё легкомыслие, – укоризненно произнесла она. – В конце концов, молодой мужчина вправе набираться любовного опыта там, где ему это удобно. Ответь мне лучше на такой вопрос, Камос: а это… словом, пристойно ли это заведение, чтобы обратить на него внимание?