Поль Феваль - Лондонские тайны

Одобрительный ропот послышался между смотревшими на них. В самом деле пара была очаровательно-прелестна. Гарриет, видимо, ослабевала; она опустила голову на плечо своего кавалера, который тотчас же остановился и опустил ее на диван. Что-то резко скрипнуло, и все свечи быстро погасли.

Наступил глубокий мрак. Оркестр умолк. Я рванулся так отчаянно, что веревки глубоко врезались в мое тело. Господь сжалился надо мной, и я лишился чувств.

— Бедный мой друг! — проговорил Стефан.

Франк замолчал. Потом он поднял голову, дико осмотрелся кругом и глухим голосом продолжал:

— Стефан, мой друг, не забудь, что это была дочь Персевалей… Клянись, что эта тайна умрет с тобой!

— О, Франк! Неужели ты можешь сомневаться!

— Нет, нет! — возразил Персеваль. — Пожалей меня, я и сам не знаю, что говорю. Слушай далее.

— Не знаю, сколько времени я был без чувств. Я опомнился, когда в залу вошли несколько человек с факелами в руках, и осветили отвратительную картину разврата. Моя несчастная сестра без сознания лежала на диване. Перед ней в глубокой задумчивости стоял «его честь». — Он вздрогнул, услышав шум, который произвели вошедшие люди.

Поцеловав несчастную девушку в лоб и прикрыв ее шелковым покрывалом, он выпрямился и грозным голосом крикнул:

— Пора вставать, джентльмены! Вставайте!

Все немедленно поднялись. Женщины исчезли, как будто их и не было. Музыканты тоже скрылись.

— Милорды и джентльмены! — заговорил «его честь». — Минута нашей разлуки наступила. Вами и вашей деятельностью я доволен. Теперь около года я должен пробыть на материке Европы. Через год я возвращусь к вам, друзья мои. До тех пор поступайте каждый сообразно полученным инструкциям.

Все поклонились.

— Экипажи готовы?

— Ожидают за развалинами, «ваша честь».

— Итак, до приятного свидания, милорды!

Все направились к дверям. Но один человек бросился к начальнику и, указывая на меня, спросил:

— Что делать с ним?

— Это брат молодой девушки! — с заметной грустью проговорил «его честь».

— Прикажете? — Жест, которым сопровождались эти слова, был очень выразителен.

— К чему бесполезное убийство?

— Не совсем бесполезное, милорд. Я надеюсь, что со мною согласятся…

— Мне не нужно ничье согласие, — гордо и звонко отчеканил «его честь», обводя всех глазами.

— Но он может погубить нас!

— Правда! Правда! — послышались голоса в толпе.

— Милорды и джентльмены! — заговорил «его честь», стараясь говорить спокойно. — Вы отлично знаете, что наше убежище слишком хорошо скрыто, чтобы ему могла угрожать хоть какая-нибудь опасность. Потом, я люблю эту бедную девушку, а он ей брат!

— Однако, милорд, — раздался в толпе грубый голос, — вам угодно жертвовать нашей безопасностью ради своих любовных удовольствий!

— О, Стефан! — если бы ты видел, как вдруг изменился «его честь». Его спокойно-прекрасное лицо перекосилось, губы задрожали, в глазах загорелся огонь, лоб раскраснелся и на нем резко обозначился белый шрам…

— Вверх от левой брови? — прервал Стефан.

— Да, — ответил Франк. — Ты помнишь то, что я говорил в бреду?

Глава шестнадцатая

УБИЙЦА ОТЦА СТЕФАНА

— Я помню то, что я видел, Франк, — говорил Мак-Наб. — Я помню убийцу моего отца. Это он! Послушай теперь меня, Франк. Сам доскажешь после. Ты знаешь, что один человек причинил нам обоим столько горести и страдания! Но эта черта, которую сам Господь запечатлел у него на лбу, будет нашей путеводной звездой на пути к отмщению!

— Слушай, Франк! Я еще был ребенком. Отец мой спал в той же комнате, о которой ты говорил, а моя кроватка стояла в углу. Через дверь, из которой ты спустился в подземелье, вдруг вошли двое в масках. Один из них стал завязывать мне рот платком. Я проснулся. У другого в руках были два кинжала, и он пошел прямо к постели отца и громко позвал его. Отец проснулся и вскрикнул.

— Не кричи, Мак-Наб, — сказал человек с кинжалами, — это я.

— О'Брин! — произнес мой отец. — Впрочем, я знал, что рисковал жизнью!

— Встань, Мак-Наб! Ты хорошо знаешь, что я не убийца. Вставай, вот два кинжала!

Отец медленно встал. О'Брин подал ему кинжал. Началась борьба — безмолвная, непродолжительная. Отец упал. О'Брин наклонился пред ним и маска упала у него с лица. О, Франк! Он быстро надел ее, но я видел его лицо и оно так глубоко врезалось в моей памяти, что я не забуду его никогда. На лбу, покрасневшем от напряжения, ясно обозначился белый шрам.

— Ребенок видел вас, милорд! — сказал его товарищ, замахиваясь на меня ножом.

Но О'Брин удержал его руку и, наклонившись, надо мной, очень жалостливо произнес:

— Бедный ребенок! Видит Бог, что я готов был на многое, чтобы иметь возможность пощадить твоего отца, но он стоял на моем пути.

Оба выскочили в окно. Я закричал, и ко мне сбежал весь дом. Я кричал и указывал на дверь в стене. Ее отворили, но за ней возвышалась поросшая мхом вековая стена.

— Итак, Стефан, — вскричал Франк, — ни малейшего сомнения, что это один и тот же человек, имя которого я знаю.

— Скажи его! — прервал Стефан.

— Подожди, дай мне кончить мой рассказ.

Глава семнадцатая

СМЕРТЬ ГАРРИЕТ

Гнев «его чести» произвел магическое действие. Все вдруг стихли и почтительно отступили от него.

— Я хочу, — твердо и решительно сказал он, — чтобы этот юноша не испытал никакого вреда.

Никто не возразил ни слова.

— Милорды и джентльмены! — продолжал он, успокаиваясь. — Вы можете удалиться.

Все молча и почтительно стали расходиться.

— Доктор, — обратился «его честь» к человеку, требовавшему моей смерти, — дайте несколько капель опия девушке. Она очень мила и достойна любви. Мне очень жаль ее.

Доктор молча исполнил его желание.

— Теперь сделайте то же и с ее братом, — задумчиво продолжал «его честь».

— Вы согласитесь выпить несколько капель опия? — обратился ко мне доктор.

Я жадно схватился за стакан, который он держал в руках, и залпом выпил.

— Клянусь всем святым, — вскричал я, обращаясь к «его чести», — что я благодарю вас за спасение моей жизни единственно потому, что надеюсь и жажду отомстить вам! О, будьте уверены, я всегда узнаю вас, где бы и когда бы я ни встретил вас!

— Слышите, милорд! — сказал доктор.

— Слышу.

«Его честь» подошел ко мне и, внимательно смотря на меня, сказал:

— И я узнаю вас и, если это будет возможно, поберегу вас.