Легионер - Гордон Догерти

class="p1">— Значит, так и будем действовать! — кивнул Галл.

— Яс вами! — сказал Амальрик.

Нерва удовлетворенно кивнул и принялся сворачивать карту. Паво почувствовал знакомое жжение на языке — слова так и рвались у него с губ.

— А если... флот не доберется в Херсонес? — тихо спросил он, умирая от смущения.

Трое командиров непонимающе уставились на него. Паво проглотил комок в горле и торопливо затараторил:

— Я имею в виду — гунны так быстро перемещаются, их много... что если они нападут на нас в местах высадки и...

— Ближе к делу, солдат! — резко сказал Галл.

— Хорошо... да... Гунны могут напасть на наш флот в любой точке побережья. Если они это сделают — мы крепко влипнем.

Нерва кивнул, крепко сжав челюсти. Лицо его было суровым и спокойным, но в глазах Паво заметил отблеск паники.

— Важное замечание, мальчик. Проблема серьезная. У тебя есть решение?

Паво смущенно покачал головой. Нерва повернулся к Амальрику и Галлу.

— Мы должны еще раз пересчитать людей, после чего укомплектовать центурии и распланировать порядок движения. К рассвету завтрашнего дня мы должны быть на марше. Гунны знают, что мы здесь, так что караул — тройной!

Паво выходил из палатки последним. Он уже взялся за край полога, когда Нерва вдруг цепко взял его за предплечье. Паво взглянул на трибуна и похолодел: пот блестел у Нервы на лбу, в глазах спрятался ужас перед грядущим. Он произнес тихо и отчаянно:

— Мы все одинаково боимся поворотов судьбы, мальчик. Но придется ехать по этому пути на тех лошадях, что посылают нам боги...

ГЛАВА 46

Огромная толпа собралась со всего лагеря гуннов, когда к нему приблизились около дюжины усталых и израненных всадников. Они спешились и жадно припали к поднесенным чашам с теплой конской кровью. Рвали крепкими зубами полоски вяленого мяса, косясь на своего предводителя. У него к седлу была приторочена впечатляющая связка отрубленных голов — на посиневших лицах застыл ужас.

Апсикал — это был он — хранил бесстрастное выражение лица. Единственное, что он позволил себе — гордо вскинуть голову и воздеть к небу сжатый кулак. По рядам гуннов прокатился сдержанный ропот восторга и одобрения. Воины и их семьи приветствовали очередную победу одного из своих вождей. Гунны непобедимы!

Апсикал почти не слышал сородичей. Его мысли были заняты другим, привычным...

Солгать — и остаться жить. Сказать правду — и умереть.

В последний раз он сказал правду — и едва избежал смерти. Впрочем, ему ее все равно пообещали.

Только одному готу удалось ускользнуть от них, и теперь перед Апсикалом и его людьми стояла нелегкая задача: как скрыть это от вождя. Толпа расступилась перед его конем. Апсикал медленно ехал к шатру Баламбера через целое море юрт.

Баламбер сидел на высоком деревянном помосте рядом со своим шатром, греясь на утреннем солнце. Его узкие темные глаза внимательно наблюдали за людской толчеей. Потом он увидел приближающегося Апсикала — и уже больше не сводил с него глаз.

Апсикал остановился перед помостом и спешился, за ним спешились и его спутники. Над многотысячной толпой повисла мертвая тишина.

— Мне удалось, благородный Баламбер! — выдохнул Апсикал, склоняясь до земли перед вождем.

Тишина давила, угнетала, пугала. Апсикал незаметно облизнул верхнюю губу кончиком языка. Ему чудилось, что кинжал вонзается ему в шею... хотя, нет — это была бы слишком легкая смерть. Он замер, боясь поднять голову. Тень Баламбера упала на него. Вождь поднялся со своего места и подошел к краю помоста. Солнце одело его фигуру золотым ореолом.

— Что произошло? — голос Баламбера был обманчиво тих.

Апсикал поднял голову, прищурился — солнце било прямо в глаза.

— Мы охотились за готами, Великий. Мы истребили их всех.

Он указал на связки голов — двадцать оскаленных в смертной муке ртов, двадцать пар помутневших глазных яблок, отвратительный запах гниения...

— Мы истребили всех, — твердо повторил Апсикал.

Баламбер выпрямился. Его фигура заполнила собой все небо. Он смотрел на мертвые головы и молчал. Апсикал почувствовал, как его желудок сжимается в комок. Он осторожно покосился в ту же сторону.

Девятнадцать белокурых и белокожих голов — их лица были искажены ужасом, но не более того. Двадцатая голова была изуродована до неузнаваемости и представляла собой кровавое месиво с торчащими обломками костей. Баламбер, не отрываясь, смотрел именно на нее. Апсикал в панике разглядывал вождя: кулаки Баламбера медленно сжались, усы шевельнулись, кончик носа заострился. Апсикал сглотнул, холодея от ужаса.

— Потерпеть неудачу — это одно, — медленно сказал Баламбер. — Но солгать своему вождю...

Апсикала затрясло. Призрак мучительной и долгой смерти приближался к нему на скорости хорошего жеребца. Он упал на колени.

— Нет, повелитель, нет! Мы настигли всех! Мы... — его голос упал до шепота и затих.

Баламбер по-кошачьи легко спрыгнул с помоста. Не обращая внимания на Апсикала, прошел мимо, приблизился к страшной связке. Схватил изуродованную голову за пучок волос, сильно дернул — и выдрал с корнем. Под волосами, на обрубке шеи обнаружился участок нетронутой кожи — желтовато-смуглой. Баламбер сорвал голову со связки и вскинул вверх, чтобы видела толпа.

— Хороша кожа для гота, верно?!

Апсикал чувствовал, как ужас сковал все его тело.

— Возможно, мы случайно схватили не ту голову... там было темно... мы сражались...

Камень, брошенный из толпы, рассек ему лоб.

— Лучше умереть, как подобает воину, чем так пресмыкаться! — заорал бросивший камень гунн.

Апсикал ощутил на языке металлический привкус крови. Лицо Баламбера потемнело от гнева. Он отшвырнул мертвую голову и вскинул руку. Голос его прокатился над толпой, подобно грому.

— Хватит! Никто не причинит Апсикалу увечий...

Надежда вспыхнула в сердце Апсикала. Жить! Еще можно сохранить свою жизнь! У него есть шанс — нужно только найти что-то. За что эту самую жизнь можно купить...

— Римляне! Великий, римляне высадились на берегу моря! Было темно, когда мы столкнулись с ними, но по моим подсчетам их около трех тысяч! — Апсикал умоляюще смотрел на вождя. — И еще. Это пока не точно, но их корабли выглядели совсем плохими... сломанными.

Неожиданно лицо Баламбера просияло.

— Сломанными? — где-то в груди вождя заклокотал и прорвался наружу лающий, злой смех. — Римский сенат отправил свои корабли в шторм, а пиратские собаки сдержали свое слово и подсократили поголовье римских солдат. Что ж, золото Рима держит этот мир —