Александр Дюма - Шевалье де Сент-Эрмин. Том 1

— Так они на меня обижены?

— Больше того, они воевали против вас.

— Как республиканцы или как роялисты?

— Как роялисты. Отец гильотинирован в девяносто третьем, старший сын расстрелян, средний, которого вы знаете, казнен в Бург-ан-Брессе.

— Которого я знаю?

— Помните человека в маске, который появился, когда вы обедали в Авиньоне, и вручил двести луи виноторговцу из Бордо, отнятые у него по ошибке во время ограбления дилижанса?

— Да, прекрасно помню. Ах, господин Фуше, вот о таких людях я мечтаю!

— Гражданин первый консул, к тому, кто царствует первым, преданности не испытывают. В этом случае можно говорить только об интересах.

— Вы правы, Фуше. Был бы я моим внуком! Ну да ладно. Так кто же младший?

— Младший станет вашим другом, если вы того пожелаете.

— Как это?

— Нет никаких сомнений, что опытная в делах лести госпожа де Сурди обратилась к вам как к царствующей особе с разрешения Сент-Эрмина. Дайте свое согласие, сир, и вашему врагу Сент-Эрмину не останется ничего другого, как стать вашим другом.

— Хорошо, я подумаю, — и Бонапарт потер руки, поняв, что по отношению к нему только что была выполнена формальность, принятая при бывшем королевском дворе. — А теперь, Фуше, скажите, есть у нас новости?

— Только одна, но очень важная, особенно для меня.

— И какая?

— Вчера в зеленом зале Мортфонтена вы продиктовали министру внутренних дел Люсьену указ о моем отстранении и о моем введении в Сенат.

Бонапарт перекрестился жестом, свойственным корсиканцам: быстро коснулся большим пальцем сначала левой, а затем правой стороны груди.

— Кто вам это сказал?

— Один из моих агентов, кто же еще!

— Он обманул вас.

— Ничуть. Моя судьба здесь, на этом стуле, в боковом кармане вашего серого сюртука.

— Фуше, — сказал Бонапарт, — если бы вы хромали, как Талейран, я подумал бы, что вы дьявол.

— Так это правда?

— Черт возьми, да! Впрочем, указ сформулирован в столь лестных выражениях…

— Понимаю. В моей характеристике записано, что пока я находился у вас на службе, вы ни разу не испытали недостатка в наличных.

— На самом деле мир и порядок, воцарившиеся во Франции, сделали министерство полиции ненужным, и я отправляю ее министра в Сенат, чтобы знать, где его искать, если когда-нибудь министерство будет восстановлено. Я прекрасно знаю, мой дорогой Фуше, что, уйдя в Сенат, вы потеряете контроль над игорными заведениями, над этой золотой жилой. Но у вас и без того уже такое состояние, что вы не знаете, как им распорядиться. И ваши земли в Понкаре, границы которых вы постоянно стремитесь расширить, поистине достаточно велики.

— Даете ли вы слово, — спросил Фуше, — что если министерство полиции снова будет создано, то вы отдадите его мне, а не кому-нибудь другому?

— Даю.

— Благодарю вас. Так я могу передать Кабанису, что его племянница, мадемуазель де Сурди, получила ваше согласие на брак с графом де Сент-Эрмином?

— Можете.

Бонапарт кивнул, Фуше ответил ему глубоким поклоном и вышел. Первый консул, сложив руки за спиной, молча прошелся по кабинету, затем остановился позади кресла своего секретаря.

— Вы все слышали, Бурьен?

— Что, генерал?

— Что сказал этот дьявол Фуше.

— Я ничего не слышу без вашего приказания.

— Он знал, что я отстранил его, что это было в Мортфонтене и что указ лежит в кармане моего серого сюртука.

— Ах, это, — пожал плечами Бурьен. — Это не так уж сложно, достаточно обещать пенсию лакею вашего брата.

— Все равно, — Бонапарт покачал головой. — Этот человек опасен.

— Да, — согласился Бурьен. — Но согласитесь, его проницательность поражает. В наше время такой человек полезен.

Первый консул задумался, а потом произнес:

— Ничего, я пообещал призвать его при первых же беспорядках, и, возможно, я сдержу слово.

Он позвонил. Появился курьер.

— Ландуар, взгляните в окно, не ждет ли экипаж.

Ландуар вышел в соседнюю комнату и высунулся в окно.

— Да, генерал, — доложил он, вернувшись.

Первый консул надел сюртук, взял в руки шляпу и сказал:

— Я — в Государственный совет.

Он сделал несколько шагов в сторону двери, остановился и произнес, обращаясь к Бурьену:

— Кстати, спуститесь к Жозефине и передайте ей, что я не только даю согласие на брак мадемуазель де Сурди, но и намерен вместе с госпожой Бонапарт подписать брачный договор.

XXI

ФУШЕ ДЕЙСТВУЕТ, ДАБЫ ОСТАТЬСЯ В МИНИСТЕРСТВЕ ПОЛИЦИИ, ИЗ КОТОРОГО ОН ЕЩЕ НЕ УШЕЛ

Фуше вернулся к себе в ярости. Нервный, раздражительный, всегда настороже — казалось, природа дала Фуше косые глаза и большие уши, чтобы он мог смотреть сразу в обе стороны и слышать со всех сторон. И вот его выставили за дверь, его полномочия резко ограничили. Вне полиции он оказывался на вторых ролях.

Кроме того, Бонапарт затронул его больное место: потеряв полицию, он терял доход от игорных заведений — более двухсот тысяч франков в год. Фуше был баснословно богат и, хотя не умел насладиться своим богатством, думал только о том, как еще его приумножить, а его стремление расширить свои земли в Понкаре было сравнимо только с желанием Бонапарта раздвинуть границы Франции.

Он поднялся в свой кабинет и рухнул в кресло. Целый ураган чувств разыгрался на его лице, но через несколько минут буря улеглась: Фуше нашел то, что искал, и бледная улыбка, озарившая его лицо, предвещала если не хорошую погоду, то, по меньшей мере, относительное затишье.

Еще дрожавшей рукой он потянул за шнурок звонка, висевший над его столом, и позвонил.

— Господина Дюбуа! — крикнул Фуше прибежавшему на зов курьеру.

Курьер развернулся и исчез. Мгновение спустя дверь открылась и вошел г-н Дюбуа.

Это был приветливый и спокойный человек, с доброжелательной улыбкой, одетый без изыска, но исключительно опрятно. На шее его красовался белый галстук, а на запястьях — белые манжеты.

Он приблизился к столу, слегка покачивая бедрами и скользя по ковру, как учитель танцев.

— Господин Дюбуа, — сказал Фуше, откинувшись на спинку кресла, — сегодня мне необходимы ваш ум и ваше молчание.

— Я могу отвечать перед господином министром только за мое молчание, — ответил Дюбуа. — Что касается моего ума, то он ничего не стоит без вашего руководства.

— Хорошо, хорошо, господин Дюбуа, — торопливо прервал его Фуше. — Не надо комплиментов. Есть у вас человек, которому можно доверять?

— Сначала я должен знать, для чего он вам нужен.

— Справедливо. Он поедет в Бретань и сформирует там три шайки поджаривателей: одну, самую большую, на дороге между Ваном и Мюзийаком, две другие — там, где он захочет.