Розалинда Лейкер - Венецианская маска. Книга 2

Бьянка настороженным взглядом посмотрела на него.

— Что вы имеете в виду, называя меня экспертом?

Он подошёл к ней.

— Тут, кажется, никто не знает, куда запропастились ключи от той красной мраморной гостиной, что внизу, как раз в тот вечер, когда там разбился Филиппо. Мариэтте было не до того — она занималась Эленой, вероятно, кто-то запер его там и выбросил ключ. В воду, например. Как вы думаете, что, если бы пройтись по дну канала Гранде, их можно обнаружить или нет?

В глазах Бьянки вспыхнул недобрый огонек.

— Ведь вы знаете, что это была я, не так ли? Да, это я выбросила ключи. Я хотела запереть его в таком месте, откуда он уже никогда и никому не сможет причинить зла!

Мариэтта с озабоченным видом шагнула к ним.

— Все произошло в таком угаре!

— Уверен, что ничем иным объяснить это невозможно, — довольно равнодушно согласился он и, повернувшись, направился к двери, бросив через плечо, что скоро вернется.

Бьянка раскрыла окно, раздумывая, что же еще известно этому ясновидцу.

Пьетро зашел еще раз после обеда. И Мариэтта, и сестра Джаккомина без труда догадались по его виду, как беспокоило его состояние Элены. Измерив пульс, он распорядился, чтобы на лоб Элене положили влажную салфетку и постоянно меняли ее. Перед тем как отправиться спать, он еще раз побывал у них.

— Если Элене станет хуже, обязательно поднимите меня, — предупредил он Мариэтту.

Молодой доктор из Падуи как в воду смотрел — в два часа ночи за ним примчалась запыхавшаяся Бьянка и принялась трясти его за плечо.

— Проснитесь! Проснитесь! Элене очень плохо! Как бы она не умерла!

Поспешно встав с постели, Пьетро накинул халат и, захватив с собой саквояж, поспешил в спальню Элены. До самого утра они выбивались из сил, спасая измученную болезнью женщину.

— Она не хочет бороться! Не хочет выжить! — в сердцах воскликнул он однажды.

Перед самым рассветом Элене стало совсем плохо, можно было подумать, что вот-вот наступит конец. Мариэтта взяла ее тонкие похолодевшие руки в свои.

— Нет, Элена! Нет! Подумай о Елизавете! О Никколо! Они же ни разу не видели друг друга! Как ты можешь оставить их?

Сестра Джаккомина после этого еще долго вспоминала, что Элену спас горячий призыв Мариэтты, и она сама тоже свято в это верила. Что же касалось Пьетро, он видел в этом обычное стечение обстоятельств — просто пылкие слова Мариэтты по времени совпали с кризисом.

— То, что температура спала, ни в коей мере не значит, что она теперь вне опасности, — предостерег Пьетро Мариэтту от излишнего оптимизма вечером того же дня. — Всегда есть опасность рецидива. Ей необходим полный покой и тщательный уход.

— Мне бы хотелось пригласить сюда ее камеристку, которую совершенно безосновательно уволил Филиппо, — сказала Мариэтта, когда речь зашла о необходимости подменить ее.

— Это будет правильнее всего.

— Да, но в этом случае Бьянке придется возвратиться в Оспедале.

Он покачал головой.

— Мне бы хотелось, чтобы все оставались здесь до полного ее выздоровления.

Когда Бьянка услышала слова Пьетро, у нее возникло смешанное чувство. С одной стороны, ей хотелось ухаживать за Эленой, она не сомневалась, что здесь нуждались в ее помощи, но с другой — она жаждала покинуть этот ужасный дворец и была готова молиться, чтобы нога ее никогда больше не ступала на его порог.

В день похорон Пьетро объявил о своем намерении остаться во дворце. Он не имел привычки говорить громко или раздраженно, но это лишь способствовало росту уважения к нему и его авторитету. Прислуга тут же кидалась выполнять все его распоряжения — они прекрасно понимали, кто теперь этот молодой доктор из Падуи, но вскоре всем стало понятно, что он из совершенно другого теста, нежели остальные его братья и, в особенности, покойный Филиппо. Доктор Грасси, который был наслышан о достижениях Пьетро в области медицины, считал честью для себя следовать его рекомендациям в лечении Элены. После того как та стала принимать рекомендованные Пьетро снадобья, кашель почти прекратился, улучшился и сон. Травяные отвары стимулировали ее аппетит, и вскоре она уже могла есть легкую пищу. Бывало и так, что Пьетро самолично отправлялся на кухню и готовил что-нибудь для своей пациентки.

Мариэтта была убеждена, что Элена ничего, не могла помнить из того, как проходило ее спасение, но наступил день, когда она начала расспросы.

— Где Филиппо?

Мариэтта наклонилась к ней.

— Его больше нет.

— Он разбился насмерть?

— Полагают, что он упал во второй раз, и только после этого скончался.

Элена в ужасе закрыла глаза.

— Какой кошмар!

— Постарайся об этом не думать.

На другой день она спросила о Доменико.

— Почему он не приходит ко мне?

— Он не может прийти к тебе, — печально ответила Мариэтта. — Доменико все еще в тюрьме. Сегодня я послала ему письмо, в котором сообщила, что нахожусь здесь и ухаживаю за тобой.

— А как же документы? — Элена попыталась усесться. — В них все сказано. Я перечитала их, выучила чуть ли не наизусть. Ты должна показать их дожу!

Элена была так взволнована, что Мариэтте не сразу удалось успокоить ее.

— Ничего, не волнуйся, когда ты оправишься, мы все еще раз подробно обсудим.

Это несколько успокоило Элену, но Мариэтта видела, что ее подруга настроена решительно и не собирается удовлетвориться лишь ее заверениями.

Алессандро оставался в Венеции еще довольно долго, пока не обсудил с Пьетро все вопросы, связанные с его новым статусом. Перед тем как отправиться в Рим, у него состоялся разговор с Лавинией.

— Как тебе известно, — начал он, — завтра я отправляюсь.

Она безрадостно кивнула.

— И ты завезешь меня к матери по пути в Рим?

Он понял, что она имеет в виду.

— Твои обязанности в этом аспекте исчерпаны, Лавиния. Пьетро сделал мне одно хорошее предложение относительно того, как устроить твое будущее. Мы все помним, что в молодости ты хотела дать обет. Так вот, теперь еще не поздно. На окраине Рима есть один монастырь, расположенный в очень красивом и тихом месте. Монахини выращивают урожай на пропитание бедным и цветы, которые продают, раздавая нуждающимся вырученные деньги. Тебе не хотелось бы отправиться туда?

Ее лицо осветила радость, и от восхищения она была готова захлопать в ладоши.

— Неужели я смогу туда поехать, Алессандро? Неужели я уже никогда не вернусь в этот ненавистный мне дом?

— Нет, ты освободилась от него. В Рим мы поедем вместе.

— Ты знаешь, я ведь всегда любила работать в саду, Пьетро это известно, — с радостью говорила она, — но мать никогда не одобряла этого, ей не нравилось, что я копаюсь в земле, как простолюдины, и она запрещала мне.