Китай в XX веке. От рисовых полей до атомной бомбы - Алекс Каплан

государства. Со дня на день должно было состояться очередное заседание Лиги Наций, и генералиссимус наивно полагал, что китайская трагедия подтолкнет Запад к активным действиям. Однако ответом на его упования было лишь зловещее молчание, которое по большому счету продлится вплоть до декабря 1941 года, когда Токио осмелеет настолько, что начнет рвать на части этот самый Запад. Тем временем японское командование сконцентрировало в районе Шанхая свои основные сухопутные силы – к концу сентября 1937 года здесь действовало больше японских войск, чем на севере страны. Первого октября премьер-министр Фумимаро Коноэ после совещания с высшим командным составом вооруженных сил страны принял решение устроить Китаю тотальную войну и поставить в многолетнем конфликте точку. Никаких больше осторожных шагов, поглощений по частям и различных «инцидентов». Токио нужна одна молниеносная и победоносная война, чтобы добиться окончательного решения «китайского вопроса». К такому заключению японская военно-политическая верхушка пришла после того, как очевидным стало нежелание иностранных государств вмешиваться в конфликт, а потому Китай можно было абсолютно безнаказанно прикончить. Своим указом премьер-министр объединил театр боевых действий на севере и в центре страны в один общий китайский фронт. Он отдал приказ начать генеральное наступление в районе Шанхая и в кратчайшие сроки разгромить имеющиеся там силы противника. После этого японские войска усилили натиск. Ключевым пригородом, за который велись отчаянные бои, стало местечко Дачан – важный перекресток дорог, ведущих к центру города. Окажись Дачан в руках противника, и над китайскими частями, ведущими бои в центре Шанхая, нависла бы угроза окружения. Сражение за Дачан носило невероятно ожесточенный характер: каждый день на том участке гибли тысячи солдат и офицеров. Семнадцатого октября на помощь войскам центрального правительства в район Шанхая прибыло крупное соединение ополченцев из Гуаньси. Чан Кайши отдал приказ начать контрнаступление, которое сразу же захлебнулось в крови. Японцы сконцентрировали у Дачана значительное количество артиллерии – около 700 орудий, что намного превышало общее число пушек во всей китайской армии. На город бросили почти 200 бомбардировщиков – во всем Китае не осталось столько самолетов. За считаные дни крошечный Дачан превратился в груду дымящихся развалин, под которыми погибли тысячи китайских солдат. Двадцать пятого октября Дачан пал под небывалым натиском агрессора. Командование гоминьдановских сил отдало приказ своим войскам в Шанхае немедленно начать отступление во избежание окружения. Сражение за город, длившееся три месяца, окончилось так же стремительно, как и началось. Однако именно в конце этой эпопеи произошло самое удивительное в военном плане событие, которое китайская пропаганда вписала золотыми буквами в историю Войны сопротивления Японии. Почти неделю всего один батальон китайских войск героически удерживал свои позиции напротив Международного сеттльмента под натиском превосходящих сил противника – на виду у всего города.

Чан Кайши отдал приказ армии оставить Шанхай утром 26 октября. Одновременно с этим он приказал командиру элитной 88-й дивизии прикрыть отход основных сил. Однако командование дивизии вступило в дебаты относительно необходимости оставлять в городе всю дивизию, обрекая ее на неминуемую смерть. В результате было решено оставить в Шанхае только один батальон – в здании, где располагался штаб дивизии. Ключом к успеху операции по прикрытию отхода основных сил могло стать именно это здание, а не количество оставленных войск. Огромный шестиэтажный бетонный склад с невероятно толстыми стенами имел крайне удачное расположение. Из него простреливался весь квартал, а на другом берегу реки начинался Международный сеттльмент, что лишало японцев возможности использовать корабельную артиллерию. Снаряды главного калибра линкора «Идзумо» могли разрушить склад, но в случае недолета всего на пару сот метров под огнем оказался бы Международный сеттльмент, что грозило Японии крупным конфликтом с Западом, если вообще не объявлением войны. К этому моменту большая часть китайского Шанхая уже лежала в руинах и десятки тысяч горожан погибли. Однако в Международном сеттльменте за три месяца боев не просвистела ни одна пуля, не пролетел ни один снаряд – за исключением трагедии, случившейся в самый первый день битвы и унесшей жизни большого количества иностранных граждан. Невероятно, но две части одного города существовали в параллельных мирах: в одном шла ужасная война, гремели уличные бои, бомбежки, артобстрелы; в другом жизнь ничем не отличалась от жизни в Париже или Лондоне. Праздные толпы шатались по улицам, рестораны были переполнены, в кинотеатры выстраивались очереди. Единственной неприятностью для жителей Международного сеттльмента стали толпы беженцев, осаждавших их оазис мира и благополучия. Но на страже иностранного покоя стояли сотни английских, французских, американских и даже японских солдат, охранявших периметр концессий, к тому времени обнесенных высоким забором с колючей проволокой и другими заграждениями. Шанхай всегда жил двойной жизнью – город, в котором Восток встречался с Западом. Однако осенью 1937 года пути цивилизаций радикально разошлись. В китайской части Шанхая шла ужасная война, а проживавшие по соседству иностранцы узнавали о ней из газет. Между тем на складе Сыхан (так называлось здание, где засел батальон смельчаков) имелись большие запасы продовольствия и боеприпасов, а также телефонная связь с городом – идеальное место для организации длительной обороны. Разбить или разбомбить стены обычными артиллерийскими орудиями не имелось никакой возможности, а атаковать в лоб, даже при помощи бронетехники, было делом крайне сложным. Японское командование, отдав 27 октября приказ штурмом взять склад, никак не ожидало героического патриотизма от его защитников, да еще и на виду у всего мирового сообщества в Международном сеттльменте. Слухи о засевших в здании склада китайских солдатах начали быстро распространяться среди населения иностранных концессий, где проживали не только граждане других государств, но и зажиточные китайцы. Они-то и возвестили всему миру о подвиге. В рассказах этих фигурировала и народная героиня по имени Ян Хуэйминь. Эта двадцатилетняя студентка одной из первых добралась до крайнего английского поста на мосту, откуда британские солдаты перебрасывались с осажденным гарнизоном записками. Она попросила передать и ее записку, войдя таким образом в контакт с командиром батальона. В ответном сообщении он написал ей номер телефона на складе, и уже через час девушка домчалась до Торгово-промышленной палаты – одного из самых уважаемых органов китайских коммерсантов в городе, взявших патриотическое дело в свои руки. Коммерсанты объявили по радио, что китайские герои на другом берегу реки держат оборону, и позвонили на склад с предложением помощи. После чего в здание склада была организована доставка питьевой воды, а с англичанами договорились об эвакуации тяжелораненых. Тем временем Ян Хуэйминь передала защитникам склада огромный флаг Китайской республики, который утром 29 октября уже развевался над зданием. Толпы людей высыпали на набережную и восторженно кричали различные патриотические лозунги,