Элеонора Аквитанская. Королева с львиным сердцем - Евгений Викторович Старшов

Генриха, нашего покойного господина» (1199 г.); «Покойный король Генрих, блаженной памяти наш высокочтимейший супруг, и мы сами давно взяли под свое королевское покровительство монастырь в Ла-Сов-Мажор…» (1 июля 1199 г.); «[Мы пожертвовали за душу] нашего достопочтенного мужа, благочестивой памяти короля Генриха, и доброй памяти короля Генриха – нашего сына, и способнейшего человека короля Ричарда, и прочих наших сыновей и дочерей… Богу и Благословенной Марии и святым монахиням Фонтевро… 100 пуатевинских фунтов» (между 8 ноября 1199 г. и 29 января 1200 г.).

Аббатство Фонтевро. Современный вид

Верный же трубадур-крестоносец Гаусельм Файдит, о раблезианских образах его с супругой было рассказано раньше и которому Ричард помог в трудной жизненной ситуации, проводил его следующим надгробным плачем:

          Невосполнима эта потеря. Невыносимая боль:

          Слезы так душат, нет, никогда не избыть эту скорбь,

          Как мне поведать словами иль в песню облечь

Надгробие Ричарда Львиное Сердце в Фонтевро

          То, что хотелось бы мне навеки сберечь:

          Ибо доблести вождь и отваги отец —

          Ричард, великодушный и смелый, английский король

          Мертв. – О Боже! Какая утрата! Какой ущерб!

          Как неуместны слова, сколь болезненно ранит речь:

          Надобно стойкое сердце, дабы страдать…

          Умер король. И такой, что за тысячу прошлых лет

          Мужа, сравнимого с ним, невозможно найти.

          Храбрость, щедрость, учтивость и благородство его,

          Думаю, и в грядущих веках не превзойти.

          Не говорю о Карле, Артуре. Не вспоминаю побед

          Александра над Дарием. Но мненья держусь того,

          Что не ниже их Ричард. И знаю, что свет

          Не беспристрастен. Но не хочу никого

          Я принижать. И героям рукоплескать

          Я не против. Но восхищаюсь тем,

          Что в сем ущербном веке явился такой человек —

          Мудрый, почтительный, стойкий… Он во всем и всем

          Мерою и образцом служил, а как говорил?

          Что драгоценнее слов превосходных? Великие ли дела?

          Подвиги необычайные? Сколько он их совершил!

          Умер. И тем последний урок нам преподать пожелал:

          Самое лучшее недолговечно. Уходит. В миг. И навек.

          И посему стоит меньше страшиться – все равно умирать!

          Ах! Государь! Как не подумали вы, храбрый король,

          Что с турнирами станет? Кто доблесть вознаградит?

          Кто накажет низость и отвергнет лесть?

          Кто смеет судить о лучших и худших? Кому по плечу эта роль?

          Пусть даже некий богатый двор изысканный дар учредит,

          Нет такого вождя, служенье которому – честь,

          Умер король. И утрату сияния не возместит

          Блеск отраженного света. Он не излечит боль.

          И остается одно: лишь вспоминать.

          И траур долго носить и тихо существовать

          Жизнью ничтожной и мелкой, и злиться зря,

          Зная, что Гроб Господень в руках сарацин,

          И что не вам теперь вести поход за моря.

          Турок и персов – лютых язычников рать

          Вы изгнали из Сирии. В дрожь их бросал

          Вашего славного имени звук один.

          И хотя Господь в ваши руки Град не отдал,

          Все в воле Его. А вам не в чем себя упрекать!

          Нет отныне надежды – не сыщется государь

          Из королей или князей достойный. Кто довершит

          Незавершенные вами дела? Но кто бы он ни был, тот,

          Кто станет вашим преемником, да не оскорбит

          Память о том, что совершали некогда, встарь,

          Вы и ваши усопшие братья: Джеффри и Юный Король.

          Да имеет отважное сердце и – Бог даст! – превзойдет

          В чем-то кого-то из вас троих. И да поспешит

          С деяньями великими. И да умножит их счет.

          Мы же помолимся Богу, да примет слугу Своего,

          И на ревность его да призрит. И слезу утрет.

          А прегрешенья прости ему, Боже, и король да войдет

          В Царствие Твое, о Господи, ибо Ты Тот,

          Истинный Бог и Человек, Который умеет прощать!

Глава 10

Последние годы

Итак, начинался новый этап в жизни Элеоноры Аквитанской. Тело любимого сына погребено, что дальше?.. Пустота, наполняемая призрачными воспоминаниями и таким же молитвами?.. Если так полагать – это не знать Аквитанскую Львицу. Даже теперь она не сдается – она еще нужна. Конечно, она в день похорон «ради упокоения души ее дражайшего господина, короля Ричарда» дарует монахиням Фонтевро пенсию в 100 анжуйских ливров в год, Тюрпенский аббат получил в дар для обители озеро с мельницами при нем, и т. д. и т. п. Не в этом суть.

Итак, Элеоноре очевидно, да и все видят, что со смертью Ричарда грядет крах, не нужно быть пророком, чтобы этого не понимать. Только его сильная и властная рука могла держать в повиновении разномастную свору баронов, от Англии до Аквитании. Кому теперь под силу удержать их? Только Ричард мог гонять короля Филиппа, словно зайца – а теперь заяц остановится и покажет клыки, пусть не львиные, но для зайца все равно необычные. Он непременно воспользуется случаем и отомстит за унижения, будет отрывать от державы Плантагенетов кусок за куском. Кто защитит державу?..

Ричард Львиное Сердце. Художник М.-Ж. Блондель

Налицо два претендента на корону: брат Иоанн, давно всем известный своими мерзостями, бесхарактерностью и предательствами, и молодой племянник Артур Бретонский, еще не оформившийся и явно не созревший как правитель плюс полностью находившийся под влиянием матери (ну, это бы еще полбеды, иногда это совсем неплохо, как показал собственный пример Элеоноры и Ричарда) и, самое главное, короля Франции. Расклад неважный, если учесть, что и Иоанн – давний друг Филиппа. Впрочем, скорее, соучастник преступлений, и именно от этого, скорее всего, и стала отталкиваться Элеонора. Принц Иоанн, строящий козни брату в надежде захватить престол – одно, король Иоанн – другое. Этот просто так земли уже не выпустит. Хорошо.

Сразу дадим пояснение – тогдашние толкования прав на власть и престол были разнообразны и гибки, поэтому в Англии и Иоанн, и Артур теоретически имели примерно равные шансы. Нормандия была в этом отношении более консервативна, предпочитая передавать власть скорее брату, нежели племяннику. Конечно, существовала последняя воля Ричарда, однако и она была небесспорной – по крайней мере, окружению покойного короля пришлось делать выбор, исходя из пользы для государства, хотя точнее