Морской царь - Евгений Иванович Таганов

— А как их «черепаха» из щитов?

— «Черепаха» у них хороша против стрел, а так даже удар «репы» не держит.

Остался доволен Дарник и особыми крепостными доспехами ратников из ратайских мастерских: с ведром вместо шлема на голове и всё выше пояса покрыто железом так, что не то что стрела — иголка до тела не доберётся. Только выглядывай наружу и собирай на себе вражеские стрелы.

С гордостью показал Агапий князю трофеи: снятые с убитых макрийцев доспехи и оружие, а также десяток пленных. Отчитался и за снятый урожай ячменя, пшеницы и овса. Зерна, разумеется, на возросшее население на весь год хватить не могло, но всё равно было неплохо: и на ячменное вино сгодится и на корм катафрактным коням с аргамаками.

Потом настал черёд новых княжеских хором. Показывать их взялись «курицы», решительно оттеснив от Дарника наместника с воеводами. По сути это был тот же длинный дом только в два яруса, нижний — каменный, верхний — деревянный. Помещения в нём уже никак нельзя было назвать каморами, а только горницами. Внизу: баня, поварня и ночлег для шести караульных, наверху: опочивальня, женская приёмная и думная горница для князя. Эта думная поразила Дарника больше всего — никто никогда не заботился о том, чтобы у него было совершенно отдельная камора, в которой он мог находиться только сам по себе. В молодые годы это вообще ему как-то не приходило в голову, а потом просто неловко было требовать такое излишество, выходил из положения, выкраивая себе из сна один-два часа, чтобы просто полежать и без помех о своём, отвлечённом подумать. Эсфирь на пару с Лидией сами побеспокоились об этом вместо князя, доказав всем, что ему нужно место для чтения и письма. И в самом деле в просторной думной был только малый топчан, стол для письма и две полки на всю трёхсаженную стену с извлечёнными из княжеских сундуков книгами и свитками.

— Мы взяли с Милиды клятву, что она переступать порог этой горницы может только для того, чтобы здесь убрать в твоё отсутствие, — гордо объявила Эсфирь. — Заодно будешь уходить сюда, когда Альдарик будет плакать по ночам.

— А зачем мне столько много пространства? — придрался к решению ретивых советниц Дарник. — Зимой ещё и отдельно топить придётся.

— А это чтобы можно было тебе ходить по ночам из угла в угол и придумывать кого ещё победить, — Лидии ехидства как всегда было не занимать.

Ну что тут возразишь — лишь со вздохом покоришься!

Ещё одно новшество ждало снаружи хором. Из поварни был выход в маленький дворик, обнесённый саженным каменным забором. Здесь имелся большой стол с лавками под полотняным навесом и с десяток широких горшков с высаженными в них цветами.

— Ну как? Нравится? — опережая Эсфирь, беспокойно спросила Милида.

Другие «курицы» живо расселись на лавках, всем своим видом показывая: вот где теперь будет место для твоего, князь, Курятника.

— Очень хорошо. Только маленькое условие: подавать на стол угощение здесь будет кто угодно, только не княгиня. А теперь сидите, ждите и готовьте умные слова. Вернусь — проверю, — совсем развеселился князь и жестом позвал за собой Калчу.

Уединившись с ней в думной горнице, он коротко расспросил её про связи с «чернецами». Воительница не скрывала, что имела с их переговорщиками несколько тайных встреч и была убеждена, что они могли бы стать на сторону Дарполя, вот только у макрийцев в заложниках дети их тарханов и сотских. Зашёл разговор и о пленённых походным войском большеордынцах. Князь пообещал их всех после победы отпустить за чисто условный выкуп в две овцы, а сейчас хотел, чтобы Калчу отобрала из них пять-десять человек, которые ночью бы пробрались в стан «чернецов» и убедили бы их воевод под любым предлогом не участвовать в ближайшем сражении с дарпольцами, например, при первых выстрелах камнемётов быстро отвести своих коней на безопасное расстояние. На том и уговорились. Калчу отправилась в свою тарханскую Ставку в Петле, а князь на военный совет в Воеводский дом.

У Агапия уже имелся подробный план предстоящего сражения:

— Как только люди Ратая расчистят от «чеснока» западные ворота, колесницы выйдут из Репейских ворот, конница — из Хазарских, пешцы просто перемахнут через мешочную стену, спустятся по валу и без труда преодолеют ров. Пока макрийцы сумеют выйти из лагеря и построиться, наше войско быстро обратит в бегство чёрных кутигур. Макрийцев можно даже не атаковать, если стрелять начнут колесничие камнемёты и Большие колёсные пращницы, макрийцам не останется ничего другого как самим идти вперёд и тогда они окажутся под обстрелом крепостных камнемётов.

— Отлично, — одобрил Рыбья Кровь. — Так и сделаем. Только дадим отдохнуть походному войску и на Восточном валу испытаем, как у пешцев получится дружно спускаться и перепрыгивать ров.

Позже князь заглянул ещё к Ратаю, похвастал привезёнными с Итиля тудэйскими металками, встретился с Радимом и раненым Потепой, которого из горящей Вохны на плоту переправили через Яик его бойники, коротко поговорил с Ислахом, в преддверии большого сражения вести серьёзные переговоры не имело смысла.

— Я видел, как твои воины сражаются без князя, какими же львами они будут при тебе, — уважительно заметил визирь. — Позволь находиться рядом с тобой.

Ну что ж, это позволить было можно.

Заглянул князь и к Ырас, проверить, куда её пристроил Афобий. Нашёл свою морскую спутницу в Петле в «корзине» в окружении новых юниц с восхищением слушавших её рассказ о походе. Боялся, что девушка если не словами, то глазами потребует от него мужского внимания, но нет, Ырас ни на что не претендовала, понимая, что каморка на биреме и двуколка с княжеским шатром — это предел их отношениям.

Только в сумерках сумел он освободиться и добраться до своих новых хором. «Курицы» вместе с вернувшейся Калчу терпеливо его дожидались. На столе стояло ячменное и виноградное вино, сыр, сочная белая рыба, ягнячьи рёбрышки, сладости и фрукты, горели полдюжины сальных свечей. Лица и фигуры лишь угадывались в густом полумраке, но это было и самым замечательным. Расспрашивали, разумеется, о его морском походе: о стычке с хазарами, о распятых переговорщиках, сражении на Змеином и у Правого Рукава, карательных островных набегах. Не без подвоха интересовались, сколько именно отрубленных рук хватит для полного княжеского удовлетворения.

— Откуда я могу знать, — отвечал Дарник. — Если придумаю, как подобраться к ним по тонкому