Грехи и подвиги - Ирина Александровна Измайлова

не произойдет… Впервые этот опытный и непреклонный воин оказался перед обстоятельствами, которые обрекали его на поражение. Он знал, что его гарнизон и весь город уже пару месяцев голодают, и им неоткуда ждать подмоги. Подвоз продовольствия с моря прервался давно: корабли христиан захватывали или топили большинство судов, и теперь никто из магометанских мореходов не рисковал подходить к берегам Акры. Армия султана Салех-ад-Дина еще в прошлом году подступила почти вплотную к лагерю крестоносцев, однако те сделали несколько удачных вылазок и доказали, что нападение на них приведет к страшным жертвам. Мамелюки [42] султана возроптали и стали требовать, чтобы он отвел войска от Птолемиады. А тут еще стало известно, что в Палестину вступили отряды германцев, и они вот-вот тоже будут под стенами Акры.

И неустрашимый Саладин устрашился! Он словно позабыл, что Фридрих Барбаросса погиб, а его сын Генрих довел до арабских земель всего около пяти тысяч крестоносцев. Стотысячная армия султана отступила и укрылась в горах Каруба, не собираясь возвращаться. А теперь еще прибыли армии франков и англичан, и этот сумасшедший король, который верхом гарцевал под стенами самой неприступной акрской твердыни, будто призывая на себя стрелы. Он казался и впрямь безумцем, но нет, то было, выходит, не безумие, а хитрость: отчаянные и на вид совершенно бесполезные атаки англичан лишь отвлекали защитников гарнизона, в то время как наступающие каким-то невероятным образом сумели разрушить фундамент Проклятой башни!

– Ступай назад, Рамиз! – приказал шейх Али. – Если стена рухнет совсем и враги Аллаха пойдут на приступ, постарайтесь хотя бы задержать их.

Он проводил глазами юношу, которого, как он сам прекрасно понимал, только что послал на верную смерть, и с высоты Мушиной башни еще раз окинул взором крепостные стены и город. Надежды нет! Воины в страхе и унынии. Он не раз и не два уже слышал их речи о том, что Аллах отвернулся от своих верных сынов…

Али-аль-Фазир вновь посмотрел на восток и содрогнулся: на его глазах от верхней части Проклятой башни отломился громадный кусок, будто невидимый чудовищный топор рубанул по ней сверху и наискосок. Часть площадки и стены со страшным грохотом, который был слышен даже на большом расстоянии, рухнул на прилегающую к башне стену, сметя с нее десятка два воинов и оставив в стене огромную выщерблину.

– Аласар! – подозвал шейх одного из воинов, который вместе с другими пытался достать стрелами франков, вновь тащивших к Мушиной башне свои приставные лестницы. – Сними свой пояс, он у тебя белого цвета. Привяжи его к копью и спустись к франкам [43]. Ты ведь знаешь их язык. Рамиз знает лучше, но я отослал его. Скажи тому, кто ими командует, что мы просим прекратить штурм. Мы сдаемся. Эмиру я тоже пошлю сообщить об этом. Я знаю – он не станет возражать. Скажи франкским вождям, что я прошу принять меня в их лагере, чтобы обсудить условия сдачи города.

– Слушаюсь, повелитель! – ответил Аласар и, бросив свой лук, принялся поспешно разматывать пояс. В его черных глазах сверкала сумасшедшая радость, которой он и не пытался скрыть. Он тоже не хотел умирать!

Не прошло и получаса, как над стенами крепости и над равниной протрубили рога, и задолго до полудня шум сражения повсеместно стих. Граф Анри Шампанский, успевший прочно занять часть западной стены со стороны порта, не стал отводить своих рыцарей, но велел закрепиться на новых позициях: чем закончатся переговоры, сказать трудно, а отказываться от достигнутого успеха было бы просто смешно!

Не отступили от полуразрушенной восточной башни и англичане. Они лишь отошли на безопасное расстояние, потому что оседание Проклятой башни могло продолжиться. Часть воинов и рыцарей, однако, вернулись в лагерь, и с ними вместе – король Ричард. Едва стало известно о том, что комендант Акры предлагает переговоры о сдаче города, Ричарда охватил порыв ликования – он верил в успех своего дерзкого плана, но не ожидал таких скорых результатов. Однако спустя короткое время силы покинули короля – приступ лихорадки, самый жестокий за все время болезни, свалил его с ног, и он не сумел даже сесть в седло. Рыцари, испуганные этой внезапной, столь необычной слабостью могучего монарха, соорудили носилки из копий и плаща и отнесли своего предводителя в его шатер.

– До чего же ты довел себя, сумасшедший мальчишка! – воскликнула, не войдя, а попросту вбежав в шатер, королева Элеонора и склонилась над сыном.

По лицу, шее, плечам и рукам Ричарда струями стекал пот.

– Не воображайте, матушка, что я умру и вы станете править Англией в одиночку! – проговорил король, стараясь не стучать зубами и пытаясь улыбнуться.

– Очень мне нужно на старости лет возиться со страной, в которой ты, а еще раньше твой отец натворили столько глупостей! – в тон ему вскричала Элеонора. – А потом, неужто ты позабыл, что за тобой, если ты вздумаешь умереть, трон наследует твой младший братец, заносчивый дурак, гордец и трус? Если уж я так говорю о собственном чаде, то оно того и стоит. Ты не самый лучший король, какой может быть, но ты все же куда надежнее старухи, которой пора подумать о спасении души, и молодого надутого глупца! На-ка вот, выпей: эту настойку мне дали в монастыре Святой Троицы в Кентербери. Монахи уверены, что от лихорадки она помогает лучше других лекарств.

С этими словами женщина опустилась на колени возле постели сына, приподняла ему голову и поднесла к сухим потрескавшимся губам чашку, куда налила из пузатой глиняной бутыли густой ароматной жидкости.

Ричард глотнул раз, другой, допил все до конца, и дрожь в его теле и впрямь почти сразу унялась.

– Хорошая штука! – теперь он уже улыбнулся по-настоящему. – Крепкая, как вино. Можно еще, а, мама?

– Я бы не советовала. Те же монахи сказали, что если выпить этой штуки слишком много, можно впасть в буйство. А ты и так бываешь буен, Ричард! Утром выпьешь еще чашку. А сейчас лежи спокойно и гони вон всех своих рыцарей. Условия сдачи города отлично обсудит и Филипп-Август. Воевать он не мастак, зато очень хорош, когда ему сдаются. Сейчас придет Беренгария – я попросила ее подогреть для тебя вина.

Львиное Сердце нахмурился:

– Вот это зря! Не очень бы я хотел, чтобы молодая жена видела меня в таком состоянии. Еще подумает, что вышла замуж за хилую развалину!

Элеонора искренне рассмеялась:

– Правду говорят, что чем сильнее и отважнее мужчина, тем дольше он остается ребенком. У тебя было столько женщин, а ты их