Золотой Лис - Смит Уилбур

Теперь, пожимая ему руку в гостиной с закрытыми ставнями, расположенной в задней части танзанийского посольства, Рамон взглядом предостерег его и незаметно для остальных указал на висевшую на стенах коллекцию африканских племенных масок. Под любой из них мог быть спрятан микрофон.

Последовавший разговор был малозначащим, ни к чему не обязывающим и продолжался менее получаса. Прощаясь, Рамон придвинулся поближе к Абебе и прошептал ему на ухо всего четыре слова – время и место встречи.

Час спустя они вновь встретились, на сей раз вдвоем, в «Бодегита дель Медио». Это был самый знаменитый бар во всем старом городе. На полу лежал толстый слой древесной пыли, все столы и стулья были изрезаны и потемнели от времени. Стены испещрены надписями и автографами всевозможных знаменитостей и никому не известных простых смертных: от Хемингуэя до Спенсера Трейси и Эдуарда, герцога Виндзорского[13] – все они пили в этом баре. Тут же, на этих грязных стенах, косо висели их старые пожелтевшие фотографии в простых деревянных рамках, засиженных мухами. В длинной узкой комнате было сильно накурено. Оглушительные звуки народной музыки «Бембе», извергаемые переносным радиоприемником, и громкие голоса пьяных посетителей не позволяли подслушать их тихую беседу.

Они уселись в самом дальнем углу, поставив перед собой стаканы с «модхжито». Оттаявшая изморозь струйками сбегала по стеклу, оставляя влажные круги на деревянном столе, но они не притрагивались к напиткам.

– Товарищ, время уже близко, – сказал Рамон, и Абебе кивнул.

– Лев Амхары состарился и лишился зубов; его сын слаб, жаден и глуп. Народ стонет от его тирании, в стране голод и засуха, каких не было вот уже лет сто. Время настало.

– Есть две вещи, которых мы должны избежать, – предостерег его Рамон. – Во-первых, военный переворот. Если армия восстанет и немедленно покончит с императором, ты окажешься не у дел. У тебя еще слишком низкое звание. Власть захватит кто-либо из генералов.

– И что же? – спросил Абебе. – Как нам следует поступить?

– Ползучая революция, – заявил Рамон; подобное словосочетание Абебе слышал впервые, но не захотел в этом признаться.

– Ну да, – пробормотал он, и Рамон начал его просвещать.

– Дерг должен призвать Хайле Селассие к ответу и потребовать его отречения. Как ты верно заметил, старый лев лишился своих зубов. Он изолирован и не контролирует ситуацию. Ему придется подчиниться. Ты используешь все свое влияние в дерге, а я нажму по своим каналам.

Дергом назывался эфиопский парламент, в который входили все племенные вожди, военачальники, высшие правительственные чиновники и религиозные старейшины. В его состав проникло множество выпускников Аддис-Абебского университета, ярых марксистов. Многие из них находились под прямым влиянием Джетачева Абебе, своего лидера.

– Затем мы приведем к власти временную военную хунту, и я обеспечу ввод в страну значительного числа кубинских войск. С их помощью мы упрочим твое положение. Когда оно станет незыблемым, можно будет переходить к следующему этапу.

– И в чем он будет заключаться?

– Император должен быть ликвидирован, – объяснил Рамон. – Чтобы предотвратить роялистский реванш.

– Смертная казнь?

– Казни привлекают слишком много внимания и вызывают слишком много эмоций. – Рамон покачал головой. – Он старый больной человек. Он просто скоропостижно скончается, и тогда…

– Тогда выборы? – перебил его Абебе, и Рамон недоуменно воззрился на него. Только заметив на толстых лиловых губах эфиопа циничную ухмылку, он позволил себе сухо улыбнуться.

– Ты сильно удивил меня, товарищ, – признался Рамон. – Я чуть было не подумал, что ты говоришь всерьез. Менее всего мы заинтересованы в выборах до того, как подберем нового главу государства и определимся с формой правления. Никогда и нигде массы не были способны сами собой управлять; тем более они не в состоянии избрать для себя подходящих правителей. Мы должны сделать за них этот выбор. Ну а там, много позже, после того, как ты будешь провозглашен первым президентом нового социалистического государства, мы проведем организованные и контролируемые нами выборы, чтобы народ мог подтвердить твои полномочия.

– Ты понадобишься нам в Аддис-Абебе, товарищ, – сказал ему Абебе. – Мы нуждаемся в твоем руководстве и в сильной руке Кубы, которая поддержит нас и нашу борьбу в те опасные и захватывающие дни, что нам предстоят.

– Я буду с вами, товарищ, – заверил его Рамон. – Вместе мы покажем всему миру, как нужно делать революцию.

* * *

Любое стоящее дело связано с риском, думал Рамон, но этот риск всегда нужно сопоставлять с возможным результатом. А затем необходимо принять все мыслимые меры предосторожности, чтобы свести всякий риск к минимуму.

Пришло время дать Красной Розе возможность увидеть своего ребенка, точно так же, как в свое время, после рождения Николаса, нужно было дать ей возможность привязаться к нему, прежде чем их разлучить. Тогда ей разрешили в полной мере испытать чувства матери, кормящей грудью свое дитя, разглядеть и запомнить каждую клеточку его крохотного тельца; но с тех пор прошло три года, и эта привязанность могла со временем ослабнуть. Для того чтобы подстегнуть ее материнские инстинкты, Рамон использовал угрожающие видеозаписи, фотографии, отчеты из госпиталя и детского сада. И все же три года – большой срок, и он интуитивно чувствовал, что его власть над Красной Розой понемногу ослабевает.

Следовало вознаградить ее за передачу подлинных материалов о сименсовском радаре и тем самым убедить, что у нее нет выхода, кроме сотрудничества с ними. С другой стороны, ее ни в коем случае нельзя спровоцировать на какой-нибудь отчаянный поступок. У нее сильная и волевая натура. В ней живет опасный, неукротимый дух, у нее есть стержень, который, как чувствовал Рамон, будет трудно сломать. Ее можно запугать, но можно ли полностью подавить ее волю? Пока он не был в этом уверен. В любом случае игру с ней следовало вести с предельной осторожностью.

Она не должна принять это свидание с Николасом за свидетельство их слабости и мягкотелости. Ей нужно продемонстрировать, что она находится в стальных тисках, из которых ей никогда не вырваться.

Рамон постарался учесть все возможные проблемы, которые могли возникнуть в ходе этого свидания. Наиболее вероятной была ситуация, при которой Красной Розе могла бы прийти в голову безумная мысль сбежать с ребенком или же попытаться освободить его.

На этот случай были приняты соответствующие меры. Гасиенда была расположена вдали от населенных пунктов. Она принадлежала члену испанской компании, который в данный момент находился со всей семьей в Нью-Йорке. Для обеспечения операции Рамон привлек группу сотрудников КГБ.

На ключевых позициях как в самой гасиенде, так и вокруг нее были размещены двенадцать охранников. Все они вооружены. Оружие доставлено в Мадрид в дипломатическом багаже вместе с рациями и наркотиками, которые могли пригодиться, если бы с Красной Розой при виде сына случилась нежелательная истерика.

Он не случайно выбрал для этой встречи именно Испанию. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы Красная Роза узнала, где держат Николаса. Рамону были прекрасно известны могущество и влияние семьи Кортни. Если бы Красная Роза обратилась за помощью к отцу и они знали бы, где находится ребенок, то могли бы нанять боевиков или же воспользоваться услугами южноафриканских спецслужб для организации его похищения.

Значит, ее следовало убедить, что Николас постоянно находится здесь, в Испании.

Разумеется, в этом была своя логика. Николас родился в этой стране. Она знала, что Рамон испанец. В последний раз она видела мальчика опять-таки в Испании. У нее не было никаких оснований полагать, что его перевезли в другую страну, тем более через Атлантический океан.

Они прилетели рейсом «Аэрофлота» из Гаваны в Лондон и пересели в аэропорту Хитроу на самолет компании «Ибериэн Эруэйз». После свидания Адра с ребенком вернется тем же путем на Кубу в сопровождении двух телохранителей из КГБ, а Рамон полетит на юг, в Эфиопию.