Герой Рима - Дуглас Джексон

здоровых гражданских, от которых будет больше проблем, чем пользы. Бела приказал своей кавалерии патрулировать северную дорогу, но я приказал ему отступить и сформировать заслон в десяти милях к северу отсюда. Они должны дать нам достаточное количество предупреждений о любом нападении, и когда они отступят, это даст нам еще пять сотен, но я думаю, что они будут полезнее на лошадях, чем на стене.

— А что насчет сигнальной станции на дороге к Венте?

— Они остаются на месте и пробиваются прочь при первых же признаках опасности, — решительно сказал Валерий.

— Мы оба знаем, что это значит.

Валерий кивнул. Он только что приговорил восемь человек к смерти. Ицены сокрушат их за считанные минуты, но их предупреждение может оказаться решающим. Он попытался выкинуть из головы образ рассерженного тунгрийского командира, но его преследовали слова легата, сказанные несколько месяцев назад: «Придет день, Валерий, когда твои солдаты станут всего лишь монетами, которые можно будет потратить». Что ж, этот день настал раньше, чем он предполагал. — Как парни?

— Наши люди – Грацилис, Лука, Паул, Мессор и остальные – хороши, а ребята из Лондиниума – отличные солдаты, но… ты слышал эти истории?

— Этот вздор о том, что море становится красным?

— И статуя на вершине храма пала.

— Скорее всего, ее отодвинули, — пренебрежительно сказал Валерий. — Большинство местных триновантов, возможно, исчезли, чтобы спрятаться или присоединиться к восстанию, но их осталось достаточно, чтобы создавать проблемы. Потребовалось бы не более двух человек с парой веревок.

Лунарис ухмыльнулся. — Ты прав, но ты знаешь, какими бывают солдаты. Суеверными. — Его рука поднялась, чтобы коснуться амулета на шее.

— Передай им то, что я сказал, и в следующий раз, когда кто-нибудь шепнет им на ухо, арестуйте их за распространение слухов и инакомыслия.

— Пора, — напомнил ему Лунарис.

— Да, пора.

***

Их было слишком много даже для курии, так что сотня видных граждан Колонии и еще сотня собрались в главном зале заседаний на территории храма. Корвин был там, его темные глаза были озабочены и искали Валерия; Дидий, ростовщик, ловкий и расчетливый, но на этот раз нервный; и десяток других, которых он знал. Люди, которые руководили развитием города со времен Клавдия, согласились на его основание, и люди, которые с тех пор получали от него прибыль. Примерно треть из них была в форме ополчения, остальные – в тогах в пурпурную полосу, которые обозначали их должность. Валерий знал, что его сообщение не понравится ни одному из них.

— Я собираюсь оставить город.

Объявление было встречено бурной реакцией. Мужчины требовали, чтобы им разрешили говорить, требуя первенства от Петрония, который сидел, сгорбившись, в своем кресле, выглядя сбитым с толку и побежденным. Даже ветераны, всю жизнь приученные к власти, казались близкими к мятежу, и Фалько стоял среди них с таким же мрачным лицом, как и все остальные.

Валерий возвысил голос, перекрывая несогласие. — Выбора нет, — сказал он. — Мы не можем защитить этот город от пятидесяти тысяч воинов или даже половины этого количества. Даже если бы стены не были разрушены, я бы не стал пытаться с той силой, которая у нас есть. Вы должны подготовить стариков, больных, женщин и детей к отправке в Лондиниум завтра на рассвете. Обеспечьте их достаточным количеством еды и воды на четыре дня. Реквизируйте каждую повозку в городе, но сведите количество багажа к минимуму. Жизни дороже сокровищ.

— Неужели мы трусы, если бежим от сброда кельтов, чьи задницы мы надрали двадцать лет назад? — Голос доносился из дальнего конца комнаты, и Валерию пришлось вытянуть шею, чтобы разглядеть, кто это сказал: скрюченный седобородый крестьянин, бывший офицер легиона, а теперь центурион Второй когорты ополчения.

— Не трусы, Марк Секуларис, и я, например, не убегу. Если мы побежим, они вцепятся нам в шею, как стая шакалов. Если мы попытаемся защитить город, они разрежут нашу маленькую армию на сотню частей и будут охотиться на нас по улицам, как на крыс.

— Что тогда? — Это был Фалько.

Валерий кивнул, в знак согласия. Он нуждался в помощи этого человека больше, чем в любой другой. Без сотрудничества Фалько Колония была обречена.

— Есть шанс, что мы сможем убедить их обойти Колонию. Если мы продемонстрируем силу в нужном месте и покажем, что у нас достаточно людей, они будут осторожны. Восстание находится в зачаточном состоянии, и его лидерам нужна быстрая победа, чтобы укрепить лояльность своих последователей. Им не понравится атаковать то, что они посчитают полным легионом.

— А если это не сработает?

Валерий позволил своим глазам блуждать по толпе лиц, чтобы каждый человек поверил, что говорит с ним и только с ним.

— Мы сделаем то, что легион делает лучше всего, — сказал он и увидел, как в глазах Фалько вспыхнуло понимание. — Мы будем сражаться с ними на нашей земле и на наших условиях. Когда мы получим известие о приближении варваров, мы выступим им навстречу. Я намерен использовать реку вместо стен, которых у нас нет. Наша самая большая сила – это наше единство и наша дисциплина. Мы напомним им о цене, которую придется заплатить за неповиновение Риму.

— Нас достаточно? — спросил командир ополчения. — Меньше трех тысяч против пятидесяти?

Валерий заколебался, не зная, что сказать дальше. Затем знакомый резкий голос, звучавший несколько недель назад, дал ему ответ. — Если ополчение не может удержать Колонию, ее люди не заслуживают того, чтобы ее удерживать.

Слова были встречены недоверчивым молчанием. Он увидел потрясение на лице Фалько, и через мгновение комнату наполнил рев ярости. Центурион ополчения бросился к нему, но его удержали от физического нападения только двое его соотечественников. Теперь они ненавидели его. Но это было хорошо. Если бы он только мог направить эту ненависть против иценов, тогда, возможно, у них был бы шанс.

Петроний призвал к порядку. Им это не нравилось, но никто не хотел дебатов. Валерий носил власть прокуратора, и неповиновение ему означало мятеж.

Некоторые возражали против эвакуации, те, кто хотел остаться с женами и детьми и защищать то, что принадлежало им, но они были в меньшинстве. Все в комнате знали о кельтах, которых больше не было в Колонии, которые теперь были на севере и точили свои мечи. Они помнили унижения, которым подвергались их соседи; страх перед их возвращением и спокойная властность Валерия сделали все