Робин Янг - Отважное сердце

Быстро шагая по тропинке, петлявшей меж скал, двое мужчин приблизились к воротам замка. На парапетах пылали огни факелов, и на стенах играли тени расхаживающих по ним стражников. После недолгих расспросов они поспешили через внутренний двор, в котором блеяли овцы и козы. Мужчины в тяжелых шерстяных накидках с капюшонами передавали из рук в руки чаши с пивом. Вдоль стен теснились хижины, выстроенные из торфа и сосновых бревен, и запахи леса тяжело смешивались с вонью отхожих мест, образуя убойную смесь. Бегом поднявшись по ступеням главной башни и обменявшись несколькими словами с часовыми, мужчины вошли в тускло освещенную залу, стены и пол которой густо поросли лишайником. В углублении в самом центре залы шипел и плевался искрами костер, дым от которого причудливыми кольцами поднимался к потолку, зиявшему дырами. Клубы его просачивались на верхний этаж, а оттуда — на крышу, часть которой была открыта звездному небу. На бревнах вокруг костра расположились несколько человек. Они подняли головы, когда в залу вбежали Рис и Гивел.

Один из них, самый младший, у которого из-под челки непокорных черных волос блеснули внимательные и зоркие глаза, вскочил на ноги.

— Вы не должны были покидать свой пост еще два месяца.

Гивел шагнул вперед.

— Где лорд Мадог, Дафидд?

— Здесь.

По скрипучим деревянным сходням с верхнего этажа спускался широкоплечий мужчина с черными, взлохмаченными ото сна волосами и колючей щетиной на подбородке. Сойдя с последних ступеней, он подошел к собравшимся, плотнее запахнувшись в подбитую мехом накидку.

— Присаживайся, брат, — предложил он, прежде чем обратить взор на вновь прибывших. — Почему вы здесь?

— Англичане уходят, Мадог, — сказал Гивел. Грудь его вздымалась после долгого бега и тяжелого подъема, зато глаза сияли. Он сделал паузу, чтобы проглотить комок в пересохшем горле.

Мадог кивнул одному из мужчин у костра.

— Дайте им что-нибудь выпить.

— Это началось неделю назад, — продолжал Гивел, с благодарностью принимая чашу с пивом из рук одного из мужчин. Он сделал большой глоток, прежде чем передать ее Рису. — Из Франции пришли известия о том, что король захватил герцогство Гасконь, и Эдуард объявил ему войну. Гарнизон Карнарфона был призван под его знамена.

— Наши люди передают, что то же самое происходит в Конви и Руддане, — вмешался в разговор Рис. — По всему Гвинедду — по всему Уэльсу — английские солдаты уходят. В замках остается всего несколько человек. Это наш шанс, Мадог.

— Но в городах по-прежнему полно английских поселенцев, — возразил Дафидд, вставая рядом со старшим братом.

— Без солдат, чтобы защитить их, они всего лишь стадо овец в загоне. — Мадог поднял глаза к потолку, напряженно размышляя.

— Есть и еще кое-что, — продолжал Гивел. — Король Эдуард издал эдикты, которые английские чиновники оглашают по всему Гвинедду. Мужчины Уэльса тоже должны сражаться. Мы все призваны на службу к нему для ведения войны во Франции.

В сумеречном свете лицо Мадога стало жестким, черты его заострились.

— Соберите всех людей, — приказал он, прежде чем повернуться к Дафидду. — И принеси мне сундучок моего кузена.

Мужчины, сидевшие вокруг огня, его вожди, поднялись все разом.

Мадог кивнул в ответ на невысказанный вопрос, читавшийся на их лицах.

— Время пришло.

Во дворе пылали факелы, и искры с веселым шипением разлетались во все стороны, прежде чем навеки исчезнуть в темноте. Мадог стоял на ступенях цитадели, завернувшись в подбитую мехом накидку, и за его спиной вздымались выщербленные стены главной башни. Рядом выстроились его вожди, включая младшего брата, Дафидда, у ног которого стоял деревянный сундучок, украшенный серебряными накладками с письменами, начертанными на древнем языке бриттов. Лица стоявших внизу мужчин отливали оранжевым в свете факелов. Собравшиеся хранили молчание и ждали. Мадог обвел взглядом запрокинутые к нему лица, видя в глазах надежду и страх, голод и возбуждение.

Некоторые из мужчин провели вместе с ним в глуши долгие годы, с того самого времени, как погиб Льюэллин ап Граффад. Долгое время они скрывались в горах, зализывая раны, нанесенные английскими завоевателями десять лет тому, когда их надежды на свободный Уэльс пали под копытами бронированной конницы англичан. За эти годы к нему в горах присоединились и другие мужчины, не пожелавшие жить под пятой английских чиновников и их непонятных законов, а чужеземные поселенцы выстроили новые города и наполнили их своим народом, вынуждая уэльсцев приспосабливаться к английским обычаям и подчиняться их правилам.

Наконец, Мадог заговорил:

— Там, внизу, за стенами своих городов и замков, в залах чужеземных чиновников, где всегда тепло и много еды, они называют нас преступниками и разбойниками. Но это не так, потому что мы не желаем соблюдать английские законы, а живем по законам королевства Гвинедд. Кое-кто из вас считает нас пленниками, заключенными в теснинах наших гор. Я говорю вам, что мы — не преступники и не пленники. Здесь, в горах, мы — короли!

Его слова были встречены нестройными приветственными криками. Один или двое мужчин весело расхохотались.

Мадог тем временем продолжал:

— Мы долго ждали случая вернуть обратно отобранные у нас земли. И вот, наконец, этот день настал. Города Эдуарда остались беззащитными, а все его солдаты были призваны на войну. От нас тоже требуют сражаться за короля, чиновники которого обложили наш народ непомерными налогами, ввергнув нас в нищету. Но мы не станем поднимать копья в защиту этого тирана.

Крики мужчин стали громче.

— Мы направим свои копья против него!

Ответом ему послужил громоподобный рев, и мужчины застучали древками о землю.

Но голос Мадога заглушил их крики:

— У нас есть союзники в горах на юге и западе. Это мужчины, готовые биться и умереть за правое дело. У нас есть оружие. У нас есть воля!

Рев стал еще громче, в нем уже не осталось веселья, а звучала лишь неподдельная ярость.

— Веками наш народ мечтал о воине, который приведет нас к победе над иноземными захватчиками и откроет новую страницу в истории нашей страны. Пророки говорят, что его пришествие будет сопровождаться знамениями и чудесами. — Мадог жестом указал на своего брата. — Я говорю вам — вот оно, наше знамение! Наше чудесное явление!

Дафидд присел на корточки рядом с украшенным серебряными накладками деревянным сундучком и откинул его крышку. Осторожно и благоговейно он достал оттуда тонкий золотой обруч, украшенный вмятинами и царапинами. Когда он передал его брату, крики воинов стихли, как по мановению волшебной палочки.