Башмаки на флагах. Том 3. Графиня фон Мален - Борис Вячеславович Конофальский

class="p1">— Нет-нет, — не согласился кавалер, он, кривясь в презрении, показал на лагерь мужиков, — этот лагерь невозможно оборонять, ни рва, ни частокола. Лучше мы всё ценное, включая солдатскую казну, перевезём в тот лагерь, что построил я. На ту строну реки. Заделаем проходы, ещё немного окопаем его, и будет у вас не лагерь, а крепкий форт. С одной стороны которого овраг, с другой крутой берег реки, а с третьей пара кулеврин.

— Хорошая мысль, тот лагерь уже крепкий орешек, а если ещё его чуть укрепить, так это будет настоящий форт. Думаю, что времени у нас немного, поедем сейчас? — предложил Брюнхвальд.

— Сейчас, возьмём с собой только инженера Шуберта, и поедем. А как вернёмся, так начнём готовить груз к переезду и броду.

— Да, телеги придётся выбирать самые крепкие.

Солдаты, увидав, что генерал забирает с собой мучавшего их полковника, стали кричать радостно:

— Храни Бог нашего генерала!

— Эшбахт!

На что полковник Брюнхвальд показал мерзавцам кулак. И обещал, что ещё ими займётся.

Глава 27

Хлопоты. Подготовка к новому, хоть и небольшому походу — дело хлопотное, особенно если тебе вести две с половиной тысячи человек, да ещё и с артиллерией. Приехав в свой лагерь, он до вечера обсуждал с Шубертом, Брюнхвальдом, Пруффом и Хайнквистом самые разные вопросы. Надо было знать, сколько солдат оставить Карлу и как для его количества людей укрепить лагерь, где сложить ценности, как их сложить, чтобы никому из солдат и в голову не пришло что-либо пытаться своровать, как переправить через брод картауну, которая будет надобна в походе на город Арфурт, где размещать пленных, которых скоро, буквально через пару дней, тут будет больше тысячи. В общем, пока всё порешали, день и закончился.

А на следующее утро лагерь ожил. Возницы ещё до светла стали с руганью запрягать лошадей, в толчее меж палаток подъезжали к шатру генерала, где всё было заставлено тяжёлыми ящиками и ещё более тяжёлыми сундуками. Всё это грузилось на подводы и под присмотром офицеров выводилось из лагеря на дорогу, где собирался обоз. И обоз этот обещал быть немаленьким. Максимилиан насчитал одного серебра сто восемьдесят восемь пудов, прежде чем ныряльщики сообщили ему, что металла в барже и вокруг неё они больше не находят. Четыре пуда Волков продал, но всё равно богатство его было так велико, что возить его в укреплённый лагерь с учётом непростой переправы придётся весь день. А тут ещё солдатская казна, кое-что из его вещей, из вещей офицеров.

А тут ещё пленные, их тоже нужно переправить на тот берег. Мильке расстарался в прошлый день, и уже к утру было готово сто пятьдесят человек. А ещё Мильке и Волков приняли решение побыстрее распродавать все трофеи, что были в лагере. В общем, дел было у всех по горло.

Те части, что не были задействованы в погрузке и сопровождении товаров, выводились из лагеря, чтобы потренироваться. Даже кавалеристы вышли погонять коней, чтобы не застаивались.

Единственные, кто так и остался в лагере, были ландскнехты, эти люди себя лишний раз не утруждали, считая, что учиться им давно нечему.

Волков, как и обещал, всем, кто доставал серебро из реки, и хозяину лодки хорошо заплатил. Сын золотаря так получил двадцать монет от щедрот генерала. Фейлинг тридцать, а Максимилиану кавалер жаловал целых пятьдесят талеров. Даже гвардейцам, что охраняли день и ночь берег и ящики, и тем перепало по паре монет. А обоим сержантам по пять. Генералу денег было жалко. Но раз слово дал, так держи. Как бы ни хотелось его вернуть и не доплатить слабым людям, что тебе ничего сделать не могут. Иначе пойдёт слух как о фон Боке. Нет уж, пусть лучше все говорят, что он, Рыцарь Божий, — щедрый и честный человек. А то, что он чуть не плачет, когда с деньгами прощается, так кто это видит? Жадность свою давно он научился в себе давить. Да и как не давить её, если хочешь, чтобы люди тебе служили верой и правдой? Вот и отсыпал серебра всем, кто ему помог серебро добыть. Две сотни талеров как корова языком слизала. Единственное, что он сделал, чтобы по старой своей привычке выиграть хоть что-то для себя, так это со всеми расплатился талерами Ребенрее, а не монетами эксонскими, которые тут были в ходу. На том немного и выиграл.

Солнце ещё не поднялось как следует, а первые телеги обоза уже тронулись на юг, к броду. Максимилиан, очень довольный своим приработком, опять проявлял рвение. Вёл телеги к реке и переправлял их. А на том берегу встречал серебро и прочие дорогие вещи его отец, которому теперь предстояло их хранить.

Капитан Пруфф и инженер Шуберт занимались устройством берега: стелили помост, чтобы тяжёлую пушку спустить к реке и чтобы та не увязла в песке или не дай Бог, не перевернулась и не сломала ось или лафет.

Волков руководил погрузкой и отправкой телег, Мильке собрал купцов и быстро, как мог, распродавал всё захваченное у мужиков.

Дорфус снова выехал из лагеря, поехал на восток от Рункеля, чтобы ещё раз посмотреть дорогу и особенно мосты на Арфурт, чтобы выдержали пушку. А также выбрать место для ночёвки войска во время похода. Рене раздал привезённую купцами обувь и повёл партию пленных на юг за обозом.

В этот день дел хватало всем, дел было столько, что к обеду за офицерским столом едва десять офицеров было, четверо из которых были ландскнехты.

Тем не менее, за весь день удалось переправить на тот берег лишь две трети серебра. А перед вечерней зарёй Волков, доехав до реки, увидал, что ни одного пленного и ни одной телеги на переправе не осталось, что все они уже были в лагере под охраной Брюнхвальда. Убедившись в этом, решил ехать к себе, чтобы выспаться.

А по дороге Максимилиан сказал:

— Кажется, стреляли.

Волков прислушался, но ничего не услышал. А сержант Вермер и говорит:

— Я тоже слыхал. Мушкет бил, — он указал рукой в сторону поля, что было чуть восточнее лагеря.

Генерал сразу повернул коня в ту строну. Он не волновался, там скорее всего Роха со своими людьми постреливает. И оказался прав. Вскоре кавалер увидал три десятка человек стрелков. Роха и Вилли были с ними. Вилли сразу взял мушкет у одного из стрелков и поднёс его генералу:

— Только что из Нойнсбурга вернулся. Купил, как вы велели. Двенадцать штук.

— А он не такой, как