Павел Лагун - Капитан Сорви-голова. Возвращение

Путешествие продолжалось уже около часа и пока проходило спокойно. Но каждый из сидящих в коляске знал, что так долго продолжаться не может. Они находятся на оккупированной врагами территории, неподалеку от железной дороги, охраняемой очень тщательно. В любой момент они могут наскочить на какой-нибудь разъезд, которыми кишат окрестные места. И тогда снова погоня, снова бой с неизвестным финалом, возможно с более печальным, чем предыдущий. Коммандант Поуперс был ранен серьезно. Пуля перебила ему ключицу, задев вену. И хоть пастор Вейзен пережал ее и забинтовал, кровь сильно сочилась сквозь бинты. Необходимо было хирургическое вмешательство, иначе Поуперс истечет кровью. Положение оказалось угрожающим. А на коляске до передовых позиций генерала Ковалева еще ползти и ползти, отбиваясь от многочисленных конных разъездов англичан. И, словно подтверждая эти мысли, из ближайших кустов на дорогу выехал уланский взвод. Хорошо еще верх коляски оказался снова поднятым и уланы смогли заметить в ней только сидящих на полу Логаана в форме майора и Жорису, окруженных несколькими парами сапог. Младший лейтенант — командующий разъездом — подъехал ближе и, отдав капитану Сорви-голова честь, вежливо попросил у него документы, которые у того были отобраны еще в президентском дворце, в ставке Китченера. Пока Жан рылся по карманам в поисках несуществующего пропуска, из коляски грянул дружный залп, сваливший с коней большую часть взвода. Оставшиеся в живых не успели даже вскинуть свои карабины, как были убиты вторым залпом. Уцелел только младший лейтенант, который безропотно сдал свой пистолет и саблю, видя печальный конец своих подчиненных. Все, кроме раненых и пастора Вейзена, выбрались из коляски, чтобы размять затекшие ноги. Лейтенант слез с лошади и стоял с поднятыми руками. Его молодое круглое лицо слегка побледнело при виде грозных бородачей, появлявшихся из маленькой коляски с винтовками наперевес, словно гномы из шкатулки с секретом. Спейч и Шейтоф отправились осматривать поверженных улан. Трое из них были легко ранены, остальные убиты. Раненых перевязали, а затем связали спинами друг к другу, поместив в пару и младшего лейтенанта. Им был представлен шанс, в конце концов, развязать зубами путы. Но это должно было случиться только через несколько часов. Потом, возле коляски собрался непродолжительный совет, на котором Сорви-голова высказал пришедший к нему в голову план:

— Чтобы побыстрее добраться до Витбанка, нужно захватить поезд. Он, должно быть, уже вышел из Претории. Я запомнил его расписание на вокзале. Нам нужно торопиться. Тут недалеко, — Жан указал на карту, отобранную у младшего лейтенанта, — тут недалеко станция Рейтон. Поезд там стоит полчаса.

— Но нас же арестуют на подъезде к станции, — сказал Поль Редон. — У вас с Леоном есть пропуска в зону оккупации, — напомнил ему Жан. — Ну, а мы воспользуемся документами этого симпатичного лейтенанта и формой этих парней, — он взглянул в сторону лежащих на траве мертвых улан. — Согласны? — Жан повернулся к друзьям. Все закивали головами. Только пастор Вейзен отрицательно ею мотнул.

— Я останусь в своей одежде. С вашего позволения, мы с Поуперсом будем изображать пленных. Переодевание заняло минут пятнадцать. Собственно, переодевались до конца в уланские мундиры только трое: Строкер, Шейтоф и Спейч. И выглядели буры в них, как в маскарадных костюмах. Средних лет уланы, заросшие густыми бородами, сразу могли вызвать подозрение. У англичан, обычно, такие типажи встречаются крайне редко. Но ничего поделать было нельзя. Бриться и стричься — никогда. Да и нечем. Надежда только на Удачу. Оседлали уланских коней. На облучок коляски уселся Леон Фортен. Он, как заправский кучер, хлестнул коней, и коляска в сопровождении кавалерийского эскорта покатила в сторону станции Рейтон, до которой оказалось не более пяти километров. Как ни странно, все посты и заслоны они проехали благополучно. Пропуска Леона и Поля и удостоверение младшего лейтенанта улан, что присвоил себе Жан, вывернув из мундира две звездочки, не вызвали у часовых сомнений. Станция Рейтон представляла из себя довольно большое здание в голландском стиле, сделанное из традиционного в здешних местах базальтового кирпича. На втором этаже размещалась комендатура небольшого английского гарнизона. Внизу — зал ожидания. До прихода поезда из Претории оставалось минут десять, когда на площадку въехала легкая коляска фаэтон, запряженная парой лошадей, сопровождаемая бородатыми уланами и всадником, похожим на охотника-аристократа. Возглавлял эскорт молодой лейтенант на кауром жеребце. Он первым спрыгнул с него и, подойдя к остановившейся коляске, подал руку, на которую оперлась, спустившись на мостовую, молодая дама в зеленом бархатном платье и шляпке с бумажными цветами на тулье. Следом за ней с помощью подоспевших улан выбрался высокий майор, сильно прихрамывающий на правую ногу. Потом из коляски показались два бура. Один более молодой, похожий на священника, придерживал пожилого, раненного в плечо. С облучка быстро соскочил кучер — светловолосый и широкий в плечах. Вся эта странная компания последовала в полупустой зал ожидания и расселась там по скамейкам. Через минуту, переговорив о чем-то между собой, со скамейки встали лейтенант и дама и отправились на перрон, чтобы осмотреться. Жан вел Жорису под руку вдоль платформы, быстрым взглядом разведчика осматриваясь по сторонам. На перроне в красной фуражке стоял начальник станции, разговаривая с каким-то пехотным капитаном. Неподалеку находились двое часовых. Они стояли, словно истуканы, глядя прямо перед собой. А возле забора, окрашенного в желтый цвет, сидел бородатый нищий, положив перед собой шляпу. Сорви-голова мельком взглянул на нищего. И черты его грязного лица, обросшего спутанными рыжими волосами, показались ему чем-то знакомыми. Жан пригляделся попристальней и узнал в нищем Отогера, подвергнутого остракизму два месяца тому назад. Жан слабо сжал локоть Жорисы, показав легким кивком на Отогера. Жориса тоже узнала предателя.

— Что же нам делать? — тихо прошептала она. — Он может нас выдать. Жан еще не успел принять решение, когда Отогер, ухватив свою шляпу, поднялся и демонстративно медленно пошел через палисадник к зданию станции, очевидно, метя в комендатуру.

— Оставайся здесь, — шепнул Жорисе Сорви-голова и устремился вслед за нищим. Он догнал Отогера возле выхода из станционного палисадника, заросшего кустами акации. Услышав позади шаги, Отогер оглянулся. В его глазах мелькнул страх. Рука метнулась в карман грязной куртки. Но было поздно. Сорви-голова нанес ему удар ребром ладони по шее. Отогер охнул и свалился на землю. Жан оттащил его в кусты. И тут ему впервые вдруг стало плохо. Приступ дурноты и слабости прокатился по всему телу, и Жан с трудом удержался, чтобы не сесть на землю рядом с оглушенным Отогером. Но слабость стала медленно проходить. Дурнота откатилась от горла, и только голова была какой-то тупой и гудящей, словно внутри нее ударял тяжелый колокол и звук от него не мог вырваться наружу. Превозмогая этот гул, Жан нетвердой походкой возвратился к ожидающей его на перроне Жорисе. Она сразу заметила в нем изменение. — Что случилось? — прошептала Жориса, заглядывая ему в глаза. Жан не успел ничего ответить, потому что невдалеке послышался свист и перед станцией показалось черное полукруглое рыло паровоза с дымящейся над ним трубой. Из окошка кабины выглядывал закопченный машинист в засаленной кепке. К паровозу было прикреплено всего два вагона, и те казались полупустыми: в окнах виднелось всего несколько силуэтов. Из здания станции на перрон вышли немногочисленные пассажиры. Последней появилась живописная компания переодетых партизан, которая присоединилась к стоящей на платформе паре. Поуперс выглядел очень плохо. Лицо его побледнело. Он едва держался на ногах, находясь в полуобморочном состоянии от потери крови. Пастор Вейзен с трудом его поддерживал. Они оказались возле дверей первого вагона, откуда уже спрыгнул проводник в черном форменном кителе и в армейском шлеме на голове. Он развернул на низкую платформу складную подножку и встал рядом, ожидая посадки пассажиров. Леон Фортен подошел вплотную к Жану и протянул ему пачку билетов. — Не будем пока рисковать, — тихо сказал он, — доедем до Витбанка, а там видно будет. Жан согласно кивнул головой и под руку с Жорисой двинулся к вагону. Вслед за ним потянулись остальные партизаны. Проводник с почтением принял билеты у молодого лейтенанта и удивленно взглянул на странную группу, следовавшую за офицером. Видно, в его душу вкрались сомнения. Сорви-голова об этом догадался и, чтобы успокоить проводника, негромко ему сказал: