Станислав Пономарев - Гроза над Русью

Почти все сторонники имели щиты: у одних добротные, обтянутые кожей, обитые железными или медными полосами и бляхами; у других — просто сбитые из дубовых досок или сплетенные из ивовых прутьев.

В кольчугах, медных или железных панцирях были воины двух передних шеренг. Остальные одеты кто во что горазд: на одних — кожаные панцири, на других — стеганые тягиляи[103], на третьих — Доспехи из дуба, другие обмотали грудь и плечи просмоленной веревкой в несколько слоев. На головах многих ратников были надеты шлемы, выдолбленные из корневищ березы, осины, дуба или вяза.

Свенельд приказал Рогволоду и Дубору построить свои дружины позади киевлян — в запасную рать. Часть всадников прикрыла фланги дружин, другая ушла вперед, чуть вправо, схоронившись в засаде

Свенельд и Добрыня проскакали перед челом войска. Сторонники, как было им приказано, молчали.

— Где сторожа Луки? — Спросил Добрыня сотского Мину. — Он же прямо на пути ворога стоит, над Змеевой падью. Неужто порублена?

— Сопливый глуздырь, што он понимает! Попался, ако кура в ощип. Раненько ему богатырей водить, да еще в дозоры, — не преминул съязвить Мина, ревновавший к успехам будятинского гридя.

— Не мели попусту! Лука — гридень сторожкий, зря на рожон не попрет. Здесь што-то не то... Хотя бы один дозорный, а прибежал бы. Вся сторожа Луки на добрых конях.

— Окрутить могли. Заманить. Печенеги — вои зело ухваткие да хитрые, — не сдавался Мина.

На опушку леса вылетели дозорные с ближних сторожевых застав. Завидев ровную линию полков, на мгновение осаживали коней и скакали к воеводам.

— Ворог близко! — кричали они еще издали. — Печенеги!

— Идут с полуденной стороны. Часом здесь будут!

— Прошли селище Пчелино!

Добрыня удивился:

— Пошто дыма не видать? Пчелино в двух верстах всего.

— Не ведаем...

Свенельд внимательно посмотрел на доспешников, воевод и обратился к Добрыне:

— Диковинно, штоб печенег острога не спалил. Может, степняки проведали про стан твой и мыслят из-под тиши наскочить?

— Их всего-то три-четыре тысячи, а может, и того меньше. Не дураки, чать, печенеги, понятие имеют, што в боевом стане русском немалая сила должна быть... — Добрыня помолчал, прикидывая что-то в уме. — Тут не все ясно. Степняки леса стерегутся и малой ордой в него не сунутся. Да и не ходят они без дозора доброго.

В это время над лесом, что тянулся по противоположному краю поляны, поднялись с гомоном стаи птиц. И тут же на опушку выехало несколько групп всадников. Завидев готовые к бою дружины, они остановились. Трудно было с такого расстояния определить, кто они, эти всадники. Но низкорослость коней, их длинные хвосты и гривы говорили сами за себя — на таких конях ездили только печенеги, кочевые хазары да угры, это знал каждый.

Мало-помалу перед руссами оказалась вся орда. По команде Добрыни ратники передней линии чуть повернули щиты вбок, а лучники второго ряда изготовились к стрельбе сквозь образовавшиеся щели.

От неведомой орды отделилась группа конных и во весь опор поскакала к русским дружинам. Впереди на рослом коне сидел витязь в русском доспехе. Рядом, откинувшись в седле, скакал богатырь во фряжеском панцире и косматом хазарском шлеме: за спиной его вился по ветру архалук из узорчатой паволоки.

Когда всадники приблизились на сотню шагов, Добрыня воскликнул:

— Дак то ж Лука! Но кто тот козарин?

— Проведаем, — обронил Свенельд.

— Чаво это вы взбеленились? — изумился Лука Чарик.

— Как чаво? — передразнил его сотский Мина. — Рать чуждую встречаем.

— Што-о? Да то ж вои князя волынского с уграми в подмогу нам!

— А откель нам сие ведомо? — строго спросил Добрыня.

— Дак яз к тебе доспешника сразу и спослал.

— Где ж он есть? — Добрыня нахмурился. — Аль сорока по пути унесла?

— Не ведаю, куда его леший занес, — пожал плечами сотский.

Не сорока унесла лихого дозорного. И леший его не трогал. Не острегся воин. Догнала его стрела печенежская, пронзила спину. Кулобич, рыскавший по дебрям, как волк-одиночка, устерег русича и попользовался добычей...

— Потом разберем, — прервал Свенельд. — Сказывай, кто таков? — обратился он к наезднику в хазарской одежде.

— Аль не признал меня в этом обличье, воевода? Князь я волынский Владислав.

— Верно! — обрадовался Свенельд. — Не признал тебя сразу. Давай обнимемся, князь.

Они обнялись, похлопывая друг друга по плечам.

— Поведай, каких печенегов привел ты с собой? — спросил Свенельд.

— То не печенеги, — рассмеялся Владислав. — То вои мои на конях печенежских да тысяча угров. На подмогу вам пришли. Когда еще к Киев-граду собирались мы, примчались в Волынь три тумена угров с князем их Термицу. Святослав посылал к уграм гонцов, вот Термицу и повел подмогу на Русь. Один тумен с нами пошел, а с двумя другими хан Иелех двинулся в Печенегию.

— Много ли коней у тебя, князь Владислав? — спросил Добрыня.

— Хватит. Нас с уграми до пяти тысяч воев и у каждого заводной конь, а то и два.

— Откуда ж у тебя кони печенежские?

— Заплутала тут в дебрях орда степная до пяти тысяч копий. На нас нарвалась. Побили мы печенегов и коней у них взяли...

— Добро! — обрадовался Свенельд. — Теперь дело ратное с поспешанием сотворим. — К Добрыне обернулся, приказал: — Вели сполох кончать! Отведи воям волынским и уграм место для стана. Часом ждем тебя в истбе для беседы ратной. Воеводу угорского тож покличь...

На полянах вокруг селища Змеево полыхали костры. Искры чертили сумрак. В артельных котлах варилась каша, а на песчаном берегу днепровском лодейная дружина бражничала с местными смердами, охотниками, рыбаками. Угры расположились особняком, раскинув шатры кругами. Кочевники резали кобылиц, ловко свежевали их, рубили на куски и жарили мясо прямо на углях. Еду запивали кобыльим молоком.

Шумел боевой стан. У дымных горнов без передышки ухали молоты — в последний час перед грозной битвой Русь перековывала орала на мечи...

— Яз так мыслю, друзи, — заговорил Свенельд. — Десять тысяч лучших витязей моей и твоей, князь Владислав, дружины надобно посадить на коней и, часа не медля, бежать в обход Киев-града. Тебе хан Алмуц, с твоими кречетами в передовой стороже быть.

Коренастый воин сверкнул голубыми глазами и склонил белокурую голову в знак согласия. Алмуц был молод, и такое поручение льстило его самолюбию.

— По уговору, — продолжал Свенельд, — через два дня Святослав-князь подаст знак к наступлению. Надобно успеть перенять ворогу путь в Дикое поле...

— Князь Термицу с туменом угров уже стал в схороне у Печор, — вставил Владислав.