Западня - дю Террайль Понсон

Когда это препятствие было преодолено, а раненых положили на землю, Танкред обратился к Андюсу и сказал: – Теперь ведите нас в зал, о котором вы только что говорили.

– Это я быстро! Соблаговолите повернуть направо. Вот так, хорошо. Теперь еще раз возьмите вправо.

– Но ведь здесь тупик.

– Нет, толкните стену перед собой.

Танкред сделал, как было велено. Стена оказалась дверью, через которую семь-восемь молодых людей, шагавших позади Андюса, вышли в просторное помещение, освещенное тусклым светом из окошка в потолке и сообщавшееся с разрушенной башней.

– Смотри-ка! Ни души, – сказал Андюс. – Странно.

Он немного помолчал и добавил:

– Я так думаю, мои бравые парни, услышав взрыв, подумали, что это либо землетрясение, либо шалости моих всегдашних привидений, испугались и спаслись бегством.

– И я этому несказанно рад, – произнес Танкред, – по крайней мере, они нам не помешают.

– Давайте не будем больше терять времени, – добавил Кастерак, – пойдемте за ранеными.

Во время осмотра логова бандитов Семилана снедало беспокойство, он боялся, что Сентак или Андюс заговорят и расскажут о нем всю правду.

Но, к счастью для него, муж Эрмины не осмеливался упоминать о фактах, способных навредить Семилану, потому что боялся заодно погубить и себя. И в расчетах, надо сказать, он не ошибся.

За пару минут Семилана и Давида перенесли в зал с низкими сводами.

– Куда их положить? – спросил Бюдо.

– Здесь есть несколько матрасов, – сказал Андюс, – возьмите парочку.

Сделать это взялся Жан-Мари.

Когда Давида и Семилана уложили на матрасы, слово вновь взял Танкред:

– Вода в этой пещере есть?

– Да, по крайней мере должна быть вон в том кувшине, – ответил безногий.

Кастерак налил воды в миску, намочил носовой платок и протер им лица раненых.

Это действо возымело два последствия: во-первых, смыло с лиц раненых черный пороховой нагар, а во-вторых, вернуло их самих к жизни.

Первым открыл глаза Семилан. Он решил, что прикидываться лежащим без чувств и дальше неблагоразумно, и закричал, изумительно ломая комедию: – Где я?!

Давиду для этого понадобилось больше времени. Тем не менее пять минут спустя он тоже открыл глаза и спросил: – Что приозошло?

Затем, не дождавшись ответа, воскликнул:

– Ах да! Вспомнил! Взрыв! Господин де Самазан, надеюсь, жив?

– Да.

– Ах! Вот и хорошо. Я, судя по всему, тоже, хотя мне очень плохо.

– Где у вас болит?

– Вот здесь, в груди.

Все бросились расстегивать на молодом человеке одежду, чтобы осмотреть рану, но он оттолкнул руки и сказал: – Оставьте! Оставьте! От этого мне стало лишь хуже.

– Вам ударили шпагой?

– Нет, не думаю. Должно быть, это ожог.

Когда Давиду, соблюдая все мыслимые меры предосторожности, расстегнули жилет и рубашку, все пришли в ужас. Грудь несчастного юноши была обожжена. Взрывная волна ударила его и нанесла страшную рану.

Кожа его уже стала покрываться волдырями. Одежду снимали очень осторожно, чтобы не оторвать с нею и частички плоти.

Бюдо, Танкред, Кастерак и остальные переглянулись.

– Бедное дитя! – лицемерно прошептал Сентак. – Как вам только в голову пришла нелепая мысль сюда явиться? И какого черта господин де Самазан так опрометчиво решил вас сопровождать?

Это замечание, вполне банальное, но напрашивающееся само собой, привлекло внимание к Семилану, тут же ставшему объектом всеобщего интереса.

– А вы, господин де Самазан, не ранены? – спросил его Кастерак.

– Я себя вот уже пять минут как ощупываю, но не могу найти ни одного следа полученного страшного удара.

– В какое место он пришелся?

– Вот сюда, в левый бок. По мне будто выпустили камень из пращи. Даже если бы в меня попала пуля, и то не было бы так больно.

– Как вы тогда можете объяснить отсутствие следов? – спросил Сентак с легким оттенком иронии в голосе, уловить который могли только сам бандит, да еще Андюс.

– Рапира бандита, с которым я дрался, могла с силой ударить в мой бумажник. Причем выпад оказался настолько могучий, что колени подо мной подогнулись и я упал без чувств.

– Что, по всей видимости, вас и спасло, – сказал Мальбесан. – Ведь если бы вы остались стоять на ногах, то сейчас пребывали бы в том же состоянии, что и наш храбрый юноша.

Некоторое время назад Жан-Мари куда-то пропал. Сначала отсутствия гренадера никто не заметил, но затем, когда его решили попросить помочь перевязать юного Давида, оказалось, что его нигде нет. О нем тут же все забыли.

– Доктор сюда сможет пройти? – спросил Танкред.

– Это будет трудно, – ответил Андюс.

– Трудно или невозможно? – настаивал Мэн-Арди.

– Да нет, ничего невозможного в этом нет, просто в округе нет ни одного доктора, за ним придется посылать аж в Креон.

– Слишком далеко. Нам нужно постараться как можно быстрее доставить юношу в Бордо.

Кто-то из присутвовавших, владевший рецептом народного средства против ожогов, приготовил и нанес Давиду на грудь мазь, которая обладала хотя бы тем преимуществом, что на какое-то время принесла ему ощущение свежести.

– Как мы выйдем наружу? – спросил Бюдо.

– Проклятье! – воскликнул Андюс. – Тем же путем, каким эти господа сюда попали, хотя он и не очень удобен!

– Ах, если бы можно было открыть люк Жана-Мари, – заметил Кастерак, – эта дорога была бы не так опасна.

– К сожалению, это невозможно.

– А куда, к дьяволу, подевался Жан-Мари?

– Я здесь, господа, – твердым голосом ответил гренадер.

С этими словами он вошел в зал. Увидев Кадишон, которую гренадер держал за руку, все немало удивились. При виде молодой женщины Сентак и Мюлар не смогли скрыть своего изумления.

Жан-Мари сделал вид, что не заметил их замешательства, но при этом направился прямо к мужу Эрмины, по-прежнему сжимая в руке ладонь Кадишон.

– Вы господин де Сентак? – спросил он.

– Да, – ответил тот, стараясь придать голосу твердость.

– В таком случае вы убийца!

Сентак напустил на себя гордый вид.

– Я сказал «убийца»! – продолжал Жан-Мари. – И не позволю вам изображать удивление. Я обнаружил вас в этом логове и не вижу в этом ничего странного, потому как здесь вы аккурат на своем месте.

– Я попрошу вас! – возмущенно воскликнул Сентак.

– Не перебивайте нашего гренадера, господин де Сентак, лучше послушайте, – сказал Гонтран, – хотя ему известно далеко не все.

После этих слов саиль, казалось, был готов яростно наброситься на молодых людей.

– Господин де Сентак, – продолжал гренадер холодным, решительным тоном, – сейчас вы встанете на колени перед этой женщиной, которую попытались убить и которая спаслась только чудом.

Сентак не сдвинулся с места.

– На колени, вам говорят! – закричал Жан-Мари, кладя свою тяжелую ладонь мужу Эрмины на плечо.

Индийский принц по-прежнему не выказывал никакого желания подчиняться.

Тогда Кадевиль, силы которого удесятерились от гнева, вынудил Сентака пасть к ногам Кадишон.

– Теперь, – добавил он, – просите прощения у моей жены, просите прощения, или клянусь – я вышибу вам мозги, как злобной твари, коей, собственно, вы и являетесь, и освобожу мадам де Сентак от ужасной муки, которую она терпит, будучи связанной с вами узами брака.

Сентак понятия не имел, что предпринять в сложившейся ситуации.

– Будете просить у нее прощения? – вновь спросил Жан-Мари, взводя курок пистолета.

Сентак решился.

– Я не отказываюсь принести извинения, тем более что вижу свою ошибку, – сказал он. – Это не она меня тогда…

– Лжец! Одно слово! Мне от вас нужно одно-единственное слово: простите!

– Простите меня, мадам, – прошептал Сентак.

Кадишон, даже не удостоив взглядом негодяя, застывшего в смиренной позе, повернулась к нему спиной.

Тогда саиль вскочил, черты его исказились от гнева, он закричал:

– Я еще отомщу!

– Не советую, – произнес Кастерак. – Послушайте меня – здесь вам больше делать нечего. Уходите и не забудьте своего верного приспешника.