Эрнест Медзаботт - Папа Сикст V

— Тот, кто совершил это злодейство, — сказал доктор, — позаботился, прежде всего, лишить способности говорить свою жертву.

— Неужели нет надежды услыхать хоть одно слово от распятого, слово, которое могло бы нам указать на преступника? — спросил священник.

— Ни малейшей надежды, святой отец, — отвечал врач. — Несчастный умрет, не произнеся ни звука.

— Если здесь между нами есть преступник, — сказал один из толпы, — его тотчас узнать можно.

— Это, каким образом?

— Пусть каждый из присутствующих посмотрит в лицо умирающего; на того, кто совершил преступление, непременно брызнет кровь. Таким способом правосудию не раз доводилось открывать убийства.

Все поспешили исполнить предложенное средство. Каждый нагибался к лицу умирающего. В числе зрителей был и наш знакомый еврей Рубек. По странной случайности в то самое время, когда Рубек смотрел в лицо распятому, вдруг брызнула кровь из его рта. Толпа в один голос крикнула:

— Вот убийца, вяжите его!

Но Рубек сделал скачок назад, вынул из-под плаща длинный кинжал, угрожая каждому, кто подступится, выпустить внутренности. К Рубеку присоединились его товарищи, и вся толпа со страхом отступила. Евреи не спеша удалились. Отойдя на некоторое расстояние от церкви, один из них спросил Рубека.

— Ты его распял?

— Не все ли равно, я или кто другой? — хладнокровно отвечал еврей. — Довольно того, что она так решила в пример всем, кто бы посмел изменить нашему делу. Теперь, — продолжал Рубек, — следует заняться порученным нам делом.

И толпа мнимых рабочих скрылась в узких переулках города.

ЮРИСКОНСУЛ СВЯТОЙ КОЛЛЕГИИ

ЗАГОРОДНАЯ вилла кардинала из Болоньи Палеотто была расположена в живописной окрестности Рима, куда его имененция приезжал для отдыха от государственных дел и эпикурейских наслаждений. Кардинал Палеотто был мужчина средних лет, высокий ростом, с весьма симпатичной наружностью, щедрый, и был замечателен как выдающийся оратор. Он пользовался расположением всех, а также и папы Сикста V; несмотря на свои громадные богатства, долгов имел несметное множество, потому что отличался щедростью, широким гостеприимством, держал знаменитого артиста повара и делал богатые подарки аристократам Рима. Кардинал Палеотто справедливо назывался вельможей-баричем в широком значении этого слова. Его дворцы и виллы совмещали в себе целые коллекции произведений искусства древнего и современного миров. Работы великих художников из золота, серебра, бронзы и мрамора, разумеется, не дешево стоили щедрому кардиналу, но главный расход его заключался, как мы уже заметили, в подарках красавицам, и не одним аристократкам, но и всем вообще имевшим счастье обратить на себя внимание юрисконсула св. Коллегии.

В 1589 году, т.е. в момент нашего повествования, кардинал Палеотто сидел в кресле в одной из комнат своей богатой виллы Джианиколо, в его руках была чашка шоколада, в то время напитка весьма редкого и дорогого, который иногда привозили в Европу голландцы и генуэзцы; стройная фигура кардинала была облачена в пурпурную мантию, шитую золотом, из-под широкого рукава виднелась кисть белой выхоленной руки с бриллиантовым перстнем на указательном пальце, так как его имененция состоял в сане архиепископа (in partibus infedelium) в Малой Азии. Против кардинала, около маленького столика, сидела также с чашкою шоколада в руках знаменитая красавица французского двора Генриха III молоденькая графиня Шарлотта, муж которой вынужден был покинуть Францию, так как все его владения были заняты католическими войсками, воюющими с гугенотами под предводительством Генриха Наваррского. Кроме владений во Франции супруг Шарлотты имел поместья близ Неаполя, куда в данный момент и отправился. Скучавшую в отсутствие мужа графиню Шарлотту поспешил утешить галантный юрисконсул св. Коллегии. Графиня Шарлотта находила большое удовольствие в его обществе и часто посещала виллу Джианиколо запросто. Молодая красавица была чем-то озабочена, в ее карих глазах виднелось беспокойство. Кардинал это заметил и поспешил осведомиться, о чем думает графиня.

— Я не могу поверить вам тайну души, — отвечала, плутовски улыбаясь, красавица, помешивая золотой ложечкой в чашке шоколад.

— Как, от меня у вас могут быть секреты? — вскричал в том же тоне кардинал. — Согласитесь, что это большой грех.

— Конечно, скрывать что-либо от своего духовника грешно, но…

— Это, разумеется, прежде всего, но мне кажется, — прервал ее кардинал, — между нами до сих пор существовало некоторое доверие…

— Тем не менее, я не должна говорить вам, что меня заботит, — грустно отвечала графиня, — в особенности после того, как мне вчера удалось услышать ваше мнение.

— А, понимаю! — прервал ее Палеотто. — Дело идет о деньгах. Вы по вашей безграничной деликатности не хотите у меня просить некоторую сумму, в которой, по всей вероятности, имеете надобность, так как дела мои крайне расстроены. Но верьте, прелестная графиня, если бы мне пришлось продать даже это сокровище, — продолжал кардинал, указывая на висевшее изображение Мадонны работы Рафаэля, — я бы не задумался.

Графиня очень мило улыбнулась.

— Вы думали, Савастьян, — сказала она, — что мне легко делать вам неприятное?

— Но, милая графиня, вы ошибаетесь, — продолжал кардинал, — служить вам чем бы то ни было для меня большое удовольствие.

— Друг мой! Мне не надо ваших денег, — отвечала графиня.

— Что же вы хотите?

— Только одного вашего слова.

— Именно?

— Дело идет об одном молодом человеке, привлеченном по процессу отравителей.

Кардинал поставил чашку с шоколадом на стол и встал на ноги.

— По процессу отравителей?! Но, графиня, что побуждает вас принимать участие в этих несчастных?

— Уверяю вас, Савастьян, — отвечала, несколько сконфузившись, графиня, — что между этими несчастными есть много невинно привлеченных, и они вполне достойны сожаления.

— Однако как же вам может быть это известно? — спросил, иронически улыбаясь, кардинал. — Мне кажется, вопрос о виновности привлеченных может быть разрешен судьями, но уж никак не вами.

Графиня невольно побледнела, суровый тон кардинала ее смущал.

— Но еще раз повторяю, — прошептала она, — что между ними есть такие жалкие…

— Да, но на совести каждого из этих жалких есть, по крайней мере, десяток отравленных, — сурово заметил прелат.

— Вы ошибаетесь, друг мой, — отвечала, несколько оправившись, графиня, — тот, за которого я вас прошу, совершенно невиновен и попал в это несчастное дело совершенно случайно.

— Молодой человек, и, вероятно, очень красивый? — спросил, иронически улыбаясь, кардинал.