Иван Майский - Близко-далеко

В годы наполеоновских войн Англия отняла у Голландии этот важный перекресток морских дорог и близлежащую прибрежную область – Кэпленд. Сюда потянулся поток иммигрантов с Британских островов. Англичане стали притеснять и вытеснять голландских колонистов.

В 1836 году десять тысяч голландцев покинули мыс Доброй Надежды и окружающую область и ушли внутрь страны, к северу, в обширные южноафриканские степи, образуя чисто голландские поселения. Так возникли впоследствии Оранжевая республика и республика Трансвааль.

Голландские колонисты и их потомки получили здесь название «буров». Они сгоняли коренных обитателей страны – негров многочисленных племен народности банту – с их исконных земель. Жестокие и грубые помещики-буры насильно заставляли работать в своих огромных поместьях тысячи и тысячи «освобожденных» таким путем негров, превратив их в полурабов. Эта экспансия белых сопровождалась потоками крови, уничтожением целых племен. Но африканцы мужественно отстаивали свою независимость и свободу. Они выдвинули из своей среды крупных вождей и военачальников – Чака, Дингеана, Мошеша, Мозеликатсе и других, – которые с большим искусством руководили героическими войнами своих племен против иностранных поработителей. В период 1779–1877 годов между африканцами и белыми разыгралось девять кровопролитных войн. Однако, несмотря на героизм негров, они вынуждены были постепенно отступать перед силой огнестрельного оружия, перед техническим превосходством «белых дикарей». Последнее большое восстание произошло в 1906 году, когда сопротивление африканских племен было сломлено и они были загнаны колонизаторами в пресловутые резервации. Здесь-то и подстерегали их колючая проволока, голод, вымирание.

В этом кровавом преступлении захватчики – буры и англичане – шли рука об руку.

Но, когда борьба между белыми и черными была закончена и черные превратились в полурабов, обострилась рознь в лагере белых. В 1899 году она привела к трехлетней англо-бурской войне, которая окончилась поражением буров. После этого Кэпленд и другие возникшие в XIX столетии провинции и государства – Трансвааль, Наталь, Оранжевая республика, – завоеванные англичанами, были объединены в Южно-Африканский Союз и превращены в доминион британской короны.

После прорытия Суэцкого канала порт Кейптаун потерял свое значение важнейшей морской стоянки на пути из Европы в Восточную Азию. Казалось бы, южноафриканские колонии должны были захиреть… Но этого не случилось. На почти даровом труде черных батраков выросли огромные скотоводческие хозяйства белых помещиков. А с середины XIX века здесь стали бурно развиваться золотые, платиновые, алмазные прииски. По добыче алмазов и драгоценных металлов Южная Африка вышла на первые места в мире. В глубине рудников трудится сотни тысяч обезземеленных негров. По официальной статистике, рабочему-африканцу платят во много раз меньше, чем белому. Рабочие-африканцы содержатся на рудниках в специальных лагерях, за колючей проволокой, на полутюремном режиме…

– Такова краткая история этой страны, – закончил Ричи свой рассказ. – Внизу, у наших ног, лежит резиденция парламента Южно-Африканского Союза – Кейптаун. Из крошечного голландского поселения, основанного хирургом Рибеком, в течение веков вырос большой капиталистический город.

– Со всеми внутренними противоречиями, свойственными капиталистическому городу? – полувопросительно бросил Петров.

– Вот именно! – подтвердил Ричи. – Даже большими. Над обычными уродливыми противоречиями здесь господствует еще омерзительный дух расовой ненависти и расового неравенства. В этом вы скоро сами убедитесь… А теперь позвольте показать вам самый Кейптаун, который мы обозревали пока только с высоты птичьего полета.

Когда в вагоне фуникулера вся компания спустилась вниз, Ричи усадил гостей в ожидавший их автомобиль и медленно повел машину по городу. Он выехал на нарядную, оживленную улицу с многоэтажными домами, зеркальными витринами, пышными зданиями банков и страховых обществ. По мостовой проносились сотни машин, по тротуарам плыла пестрая толпа пешеходов.

– Аддерлей-стрит – главная улица Кейптауна, – сообщил Ричи.

Через несколько минут машина остановилась на широкой площади, окруженной громадами высоких домов. Заметно выделялись два здания – каменный массив городского муниципалитета и четырнадцатиэтажный небоскреб почтово-телеграфного ведомства. Площадь была щедро обставлена изящными фонарями.

– На этом месте когда-то были разбиты первые огороды Рибека, – сказал Ричи. – От грядок картошки до этого стеклянно-гранитного небоскреба – таков путь, пройденный Кейптауном за три века! Кстати, о небоскребе… Зайдемте-ка внутрь!

Внутри громадного здания Ричи подвел гостей к одной из стен и указал на вделанный в нее большой грубый камень. На поверхности камня сохранилась надпись: «Посмотрите под камень, есть письма». И тут же даты: «1622» и «1629».

– Что это такое? – спросила Таня.

– Это почтовый ящик семнадцатого столетия, – улыбнувшись, ответил Ричи. – В те дни регулярной почты не было. Капитаны судов, шедших из Европы в Индию, клали свои письма, адресованные домой, под обломки скал на берегу океана, а капитаны судов, шедших обратным путем, из Индии в Европу, вынимали эти письма и доставляли их в Европу. И вот в память о далеком прошлом один из таких «почтовых ящиков» семнадцатого века вделан в эту стену.

Ричи почти с нежностью погладил шероховатую поверхность камня. Затем он с гордостью произнес:

– А сейчас через этот четырнадцатиэтажный «почтовый ящик», в котором мы находимся, проходят два с половиной миллиона писем и тридцать тысяч посылок в неделю!

Когда вернулись к автомобилю, Ричи сказал:

– Вы видели лицевую сторону медали. Теперь я покажу вам оборотную…

Через несколько минут машина остановилась возле потемневшего старинного здания, похожего на крытый рынок.

Ричи пояснил:

– Здесь когда-то был невольничий базар… Ведь в семнадцатом, восемнадцатом и даже девятнадцатом веках в Южную Африку привозили немало рабов из Индии, Малайи и других азиатских стран. А кроме того, сюда тысячами гнали местных негров. Под этими потемневшими сводами продавали и покупали людей. Мрачное напоминание о мрачном прошлом!

Ричи резко махнул рукой, точно хотел отбросить призраки минувшего, и голосом, в котором слышалось смущение, прибавил:

– Впрочем, настоящее едва ли лучше… В этом вы сейчас убедитесь.

Двадцать минут спустя автомобиль оказался точно на другой планете. Куда девались блеск и роскошь нарядной Аддерлей-стрит? Куда исчезли широкие улицы, большие красивые дома, потоки машин, толпы хорошо одетых пешеходов? Кругом вились узкие, тесные, вонючие улочки. Ни мостовых, ни тротуаров, ни фонарей, ни даже домов!.. Хижин и тех не было. Просто из старых деревянных ящиков, из обломков жести и глины люди слепили какие-то конуры, землянки, в которые можно было вползать только на четвереньках. Эти конуры составляли целый огромный город – с запутанными ходами, переулками, тупиками. Кругом бегали полуголые, босые ребятишки. Лениво лаяли облезлые собаки. Иногда слышался крик осла, иногда раздавалось кудахтанье курицы… Иссохшие старухи разговаривали, сидя у своих конурок. И всюду – только негры! Ни одного белого! Даже «цветные» встречались редко.