Вольф Серно - Странствия хирурга: Миссия пилигрима

Витус пояснил:

— Честно говоря, синьор, у нас нет денег, чтобы заплатить за переезд. Но, возможно, и у вас нет места еще для четверых человек?

Монтелла почесал голову, сдвинув набок берет.

— Место, положим, нашлось бы, если бы вы согласились спать вчетвером в одной каюте. Боюсь только, что я не смогу взять вас бесплатно. Всем надо как-то выживать.

— Уй-уй, и никто не будет сыт супом из ветра и клецками из воздуха, так ведь? — вмешался сметливый карлик. Он лучше других знал, что только смерть бывает бесплатной. — Никто из парней не может отсыпать нам монет? А мы бы повкалывали за это, а, Витус?

Монтелла помедлил. Ни сиди Гарун, ни сиди Моктар — намеренно или случайно — не прислушивались к их разговору, они оживленно болтали с родственниками жениха. Наконец Монтелла, покряхтев, подался вперед:

— Одалживать я вам ничего не буду, но меня устроило бы подписанное вами долговое обязательство на сумму, равную стоимости путешествия четырех человек от Орана до Кьоджи. Сумму надлежит выплатить, скажем, в течение года, с соответствующими процентами, разумеется.

Витус нахмурился. Потом его лицо просветлело.

— Хорошее предложение, синьор. Мы вполне можем так поступить. Но, рискуя причинить вред самим себе, спрошу: какие у вас гарантии, что вы не останетесь внакладе, если мы не задержимся в Кьодже, а, как задумали, отправимся дальше, через Венецию в Падую?

— О, в этом случае один из ваших товарищей должен быть готов остаться в моем доме. Если пройдет год и я все еще не получу своих денег, я за его счет возмещу свои убытки. Он будет вынужден отработать всю сумму.

— Да, вы умеете обезопасить свои деньги, синьор.

С легкой усмешкой Монтелла опять схватился за платок и принялся утирать пот.

— Я был бы плохим купцом, amico mio, если бы не делал этого. Только не думайте, что мы, итальянцы, менее гостеприимны, чем арабы. Но дружба дружбой, а табачок — врозь.

— Конечно, синьор. Я чрезвычайно благодарен вам за понимание. Мы сделаем именно так, как вы предложили… — Альб издал гортанный звук, перебивший его. — Вопрос только в том, кто из нас останется у вас заложником, — закончил свою мысль Витус.

Альб опять издал клекот, при этом выразительно жестикулируя.

— Что ты хочешь, Альб?

Наконец до Витуса и остальных дошло, что Альб предлагает себя в качестве залога.

МОНТЕЛЛА, ТОРГОВЕЦ ВИНОМ И ВАЗАМИ

Хорошая новость, друзья! Я продал туфли одному человеку, все до единой пары! Дайте вас обнять!

На борту «Кватро Венти»

19-й день августа A.D. 1579

Я, Витус из Камподиоса, решил записывать о чуме все, представляющее хоть какой-то научный интерес. При этом я не буду отделять серьезные вещи от тех, которые, на первый взгляд, скорее относятся к сфере преданий. Все поначалу важно, ведь и в бессмыслице подчас таится смысл. Я намерен делать это не только потому, что поклялся своей покойной невесте Арлетте, но еще и потому, что, насколько мне известно, ни одному врачу пока не удалось собрать все сведения об этом биче Божьем. Джанкарло Монтеллу, торговца из Кьоджи, зарабатывающего деньги на продаже муранских ваз и вина, постигла схожая участь. Он поделился со мной своим опытом в преодолении черной смерти.

Сегодня уже третий день, как мы плывем, держа курс на восток. Постоянный ветер раздувает паруса нашего торгового судна, в трюме которого не одна сотня пар знаменитых желтых туфель хаджи Моктара Бонали дожидается, когда их выгодно продадут в Кьедже и Венеции.

По словам Магистра, ветер напомнил ему как горячему поклоннику Гомера путешествия Одиссея: царь Итаки точно так же много веков назад пересекал Средиземное море. Когда дружище «сорняк» сказал это, мы сидели все вместе за ужином в каюте владельца, и Монтелла добавил, что, по его мнению, ветер на море одновременно и благословение, и проклятие. Благословение — потому, что без него не было бы людской торговли, a проклятие — потому, что приносит на сушу ядовитые испарения водорослей.

Мне трудно в это поверить, ибо, по моему убеждению, на свете нет более чистого и свежего воздуха, чем морской. Я никогда не ощущал миазмы, исходившие от моря, и ни один моряк мне о них не рассказывал.

Обо всей этом я сказал Монтелле, но тот, преспокойно продолжая трапезу, возразил мне, что существуют подводные извержения вулканов, при которых в морскую воду выбрасываются раскаленная лава, горная порода и едкий чумной смрад. Они устремляются на поверхность и подхватываются ветром.

Я остался при своих сомнениях, поскольку так же мало мог доказать свою точку зрения, как и он свою. Я взял за правило не допускать, чтобы наши беседы заканчивались на повышенных тонах, ведь речь идет не о том, кто прав, а о том, что истинно, тем более что я нахожусь в самом начале своих изысканий. Надеюсь, в конце их я с Божьей помощью смогу сделать свои выводы.

Кстати, в этот вечер подавали жареного каплуна с зеленью и оливками.

21-й день августа A.D. 1579

Корабельный кок — действительно виртуоз своего дела. Все, что он готовит, удивительно вкусно и чрезвычайно полезно. Сегодня вечером нам подали восхитительную золотую макрель, только что пойманную рулевым на крючок и зажаренную на решетке; к ней — пряные стручки окры из Орана и хорошее красное венецианское вино. Однако нам не удалось насладиться ужином под открытым небом, как мы поначалу планировали: припустил сильный дождь. «Itʼs training cats and dogs, как говорят в Англии», — заметил с усмешкой Магистр, при этом Монтелла едва не подавился костью, настолько смешным показалось ему это сравнение. «Дождь из кошек и собак! — прохрипел он. — Gatti е cani! Или по-испански: gatos у perros! Ха-ха-ха! Ну англичане! ну и странный народец!» Потом вдруг спохватился и начал извиняться: «Scusi, amigo mio, scusi! Я не хотел вас обидеть… Кстати, я заметал, насколько похожи итальянский и испанский. Не удивительно, ведь испанский — всего лишь калька с нашего прекрасного языка! Давайте отныне говорить друг с другом только по-итальянски, согласны? И, даже если поначалу вы не все будете понимать, все равно это прекрасная практика, которая вам пригодится».

Мы, конечно, согласились, и даже Энано вместо своего обычно «уй-уй» в порядке исключения выпалил «си-си».

Последовавшая затем беседа была поначалу немного скованной, но постепенно оживлялась, особенно когда Монтелла, возбужденный кошками и собаками, сыплющимися с неба, снова заговорил о чуме. Якобы он слышал, что в империи Моголов уже не раз шел дождь из пресмыкающихся: с неба падали лягушки, ящерицы, змеи и скорпионы. На другой день на эту землю выпал град, а на третий с неба низвергся огонь, заживо сжигавший людей. Потом всю империю заволокли трупный смрад и чумное дыхание.