Ланс Хорнер - Дьявол

Баба освободился от присутствия дворцовых прихлебателей и направился к Рори.

— Отдыхай, брат мой, — он покровительственно положил руку Рори на плечо. — Вечером опять будет праздник, и тебе понадобятся силы. Я помещу тебя в апартаменты Хуссейна. В них все твое. Ты никогда не знал его, так что можешь спокойно носить его одежду или драгоценности, в общем, бери все, что пожелаешь. Он не скупился на свои наряды, а телосложением во многом походил на тебя. На сегодняшний вечер выбери самое хорошее, потому что Мансур сядет по правую руку от меня, а ты — по левую. Подбери что-нибудь подходящее и для своего касая, который встанет позади тебя. Будет много еды и питья. В такую ночь даже мусульмане с удовольствием пьют пальмовое вино. Позднее будем судить Хуссейна. Отдыхай, Рори, пока я за тобой не пришлю, и тогда уж я объявлю перед всеми сааксцами, что мой гость, лорд Саксский, — мой брат.

Молодой черный раб в безупречных белых одеждах проводил Рори, за которым следовал Млика, через лабиринт открытых двориков, полутемных залов и крытых галерей, пока они не подошли к крылу дворца, которое, очевидно, было построено позднее остальных строений. Здесь пол был из глазурованных изразцов, а на окнах — жалюзи, смягчавшие яркое солнце. Рори видел предметы европейского происхождения, которые выглядели здесь так же нелепо, как и в тростниковых хижинах Базампо. Он заметил часы из золоченой бронзы с хрусталем, мраморную статую обнаженной греческой нимфы в человеческий рост и безвкусные, позолоченные французские стулья, которые кое-как скрашивали однообразие уставленных диванами стен в остальных помещениях дворца.

Они прошли через несколько комнат, более или менее изысканно обставленных, и наконец раб остановился у полированной деревянной двери, открыл ее и низко поклонился Рори, за которым следовал Млика, предлагая войти. В этой комнате также находилась мешанина из мавританской и европейской мебели. В ней раскинулась широченная венецианская кровать, которая могла бы составить честь венецианскому палаццо, и Рори был заинтригован явно эротическими изображениями греческих богов и богинь на высокой спинке. Толстые восточные ковры покрывали пол; низкие столики из темного дерева мерцали перламутровыми инкрустациями; драпировки из серебристого газа окутывали окна; и — это вызвало улыбку на лице Рори, — важно восседая на украшенном серебром столике, печной горшок с крышкой заявлял о своем британском происхождении темно-каштановыми украшениями.

Томным взмахом черной руки раб открыл другую дверь, и Рори вошел в комнату поменьше с вделанной в пол ванной, стены которой были уставлены сундуками из кедра. Открыв их, Рори увидел роскошные вещи, которые, как он понял, и представляли гардероб несчастного Хуссейна. Лишенный возможности общаться с Мликой, Рори задержал юношу, который привел его.

— Мой раб не говорит по-арабски и не понимает меня, — Рори кивнул в сторону Млики. — Ты не поможешь мне?

— Да, да, конечно, если прикажете, мой повелитель. Меня зовут Ома. Ваш раб глуп, мой повелитель. Что может смыслить человек, который недавно выковыривал коровий навоз между пальцев, в прислуживании такой важной персоне, как вы? Да он просто бушмен, который и в доме-то никогда не был. Он никакого понятия-то не имеет и, скорей всего, будет мочиться прямо в окно и гадить на пол, потому что у него никакого представления нет, как живут цивилизованные люди. Потом, от него пахнет, как от бабуина. К тому же он хромой, он прихрамывает. Почему бы вам не продать его? Он совершенно никчемен. Меня вам дал великий султан Саакса, и я цивилизованный человек, знающий все входы и выходы во дворце. Позвольте мне отвезти эту обезьяну на невольничий рынок и продать его. За него дадут не меньше десяти монет серебром, хотя он и ни на что не годится.

— А из этих десяти серебряных монет сколько возьмешь себе? — Рори оценивающе посмотрел на юношу, впервые по-настоящему заинтересовавшись им. У того была очаровательная улыбка, обнажавшая ряд белых зубов; глаза у него были подведены краской для век, а пальцы испачканы хной. Он был худ, как ивовый прут, и кожа у него была светлее, чем у Млики. Несмотря на то что он был негром, у него был красивой формы нос, и весь он источал всепоглощающий запах жасмина.

Ома задумался на мгновение. Улыбка у него стала лукавой, но очаровательной.

— Себе, мой повелитель, я бы оставил не больше двух. Я очень честный.

— Но мы не будем продавать Млику, нет, даже за двадцать монет серебром, потому что, я уверен, он честнее тебя. Твоей обязанностью будет объяснить ему, как мне прислуживать. Я научу его своему родному языку, чтобы он мог разговаривать только со мной, и ни с кем другим. Понял! Одному слову я его научу прямо сейчас. — Рори повернулся к Млике и поманил к себе: — Подойди, Млика!

Большой негр стоял мгновение в нерешительности.

— Подойди сюда, Млика, — Рори поманил его указательным пальцем и указал на пол перед собой.

— Подойди, — ответил Млика и подошел туда, где стоял Рори.

— Видишь, он не глуп, Ома. Так что научи его всему, что знаешь сам. А сейчас приготовь мне ванну и покажи Млике, как это делается. Когда я закончу, покажешь ему, где купаться, чтобы от него больше не воняло. Спать он будет здесь, в этой комнатке рядом с моей, но ты должен сказать, где ему найти еду и где получить еду для меня, если мне захочется поесть здесь в одиночестве.

— Я научу его, мой повелитель, но…

— Но что?

— На десять сребреников… Всего восемь, если ты оставишь себе два.

— На восемь сребреников вы сможете купить рабыню. Пусть не очень хорошую, но молоденькую, десяти или одиннадцати лет. Это самый лучший товар: их никто еще не пробовал и в этом есть определенная прелесть…

— Которую ты бы с удовольствием испытал, я полагаю. Нет — Рори был непреклонен. — Млика не продается, и если я куплю рабыню, то, во всяком случае, не ребенка.

— Мой повелитель еще узнает, что Ома прав. — Раб улыбнулся, показав все зубы, а потом сделал неприличный жест, крепко зажав палец на одной руке пальцами другой руки и медленно двигая им взад и вперед. — Эх, сейчас мой повелитель молод; став старше, он захочет девочек помоложе, пока не наступит время, когда ему будут нравиться только совсем маленькие девочки. Но сейчас, конечно, мой повелитель молод и полон огня; у него… прям, как шомпол; большой, как моя рука, и тверд, как стальное копье. Поэтому ему не нужны узкие щели, которых жаждут старики.

— Ванну, — напомнил ему Рори.

— Ах да, ванну! Я научу этого черного бабуина, как готовить ее. Пока вы ждете, мой повелитель, позвольте мне избавить вас от этих потных лохмотьев. Видите, вот черные фиги с медом, сладким, как губки нубийской демимонденки. Вот апельсины, круглые и маленькие, как груди юных персиянок. А вот дыни, большие, как титьки самок-мандинго. А вот, мой повелитель, гранаты, которые разверзаются и показывают красное нутро, как прелестные расселины, которых жаждут все мужчины. Эх, вон там бананы, которые стоят, как ярды молодых парней с Магриба, а вот фундуки, похожие на орешки, которые они носят в своих бесценных мешочках. Здесь есть чем вам насладиться, пока ждете ванну, а после того, как закончите, я поработаю с вашим телом своими руками и натру его нардом и маслом сандалового дерева и бергамотом для возбуждения чувств своей партнерши из гарема…