Царь и Бог. Петр Великий и его утопия - Яков Аркадьевич Гордин

присутствии многих знатных особ (Петр был за границей), кроме панегирика малолетнему наследнику престола, он предлагает миру и городу свою любимую идею повиновения высшей воле, которая, следовало понимать, сосредоточилась в личности светского властелина.

Со свойственным ему размахом он подтверждает свое утверждение общемировым опытом: «Поиди в Африку, таковаго чина: Фец, Тунис, Алжир, Трипол, Барка и великая Ефиопиа народ Абиссинский и прочая на полудни Государства. Поиди во Асию, такова Туркия, Персида, Индия, Хина с Китаем и Япония, все подобное слышим и об Америке новом имянуемом свете». В качестве примера отрицательного приводится Речь Посполитая, отвергнувшая эту благую форму правления и оттого пострадавшая.

Любопытно, что Никифор Вяземский счел нужным отправить вслед едущему по Европе в сторону Вены Алексею письмо с сообщением о прибытии в столицу Прокоповича.

Нет конкретных сведений о беседах в этот период (после 1716 года) Петра с Феофаном. То, что они работали сообща над тем, что можно назвать идеологической моделью, несомненно.

С некоторыми результатами мы уже знакомились. И дело было не только в необходимости воздействия на общественное, народное сознание в преддверии слома принципов наследования власти и демонстративного отрицания заповеди «Не убий» по отношению к царскому сыну.

Иван IV Грозный убил своего сына. Но это был эксцесс, несчастный случай, результат мгновенной безумной вспышки.

Здесь же речь шла о продуманной акции.

Это требовало подготовки и оправдания.

Это требовало психологической подготовки и оправдания для самого Петра. Нет оснований думать, что это решение далось ему легко и он не понимал общественной, народной, международной реакции.

Ему необходимо было убедить себя в своем праве поступить именно так, и это было главное. «Петр презирал человечество…»

Феофан выполнял обе функции. Он создавал обоснование для мира и индульгенцию для исполнителя.

4

Трактат «Слово о власти и чести царской», датированный 6 апреля 1718 года, имеет развернутый подзаголовок: «Яко от самого Бога в мире учинена есть, и како почитати Царей, и оным повиноватися людие долженствуют, кто же суть, и коликий имеют грех противляющиися им».

В самом названии уже содержится суть и смысл «Слова» – обличение людей, кои дерзнули отказать в подчинении царю.

В первой половине марта были жестоко пытаны и 17-го числа казнены епископ Ростовский Досифей и несколько близких к нему людей.

Это был круг бывшей царицы Евдокии.

В тот же день колесован был Александр Кикин, которого Петр некогда ласково называл «дедушкой», домашний человек в августейшей семье, и отправлен в ссылку в кандалах прославленный генерал, князь Василий Владимирович Долгорукий, еще недавно успешно соперничавший с Меншиковым, доверенное лицо царя.

Через месяц с небольшим будет вздернут на дыбу и бит кнутом Алексей, и начнется череда его жесточайших истязаний.

В этот промежуток и создается «Слово о власти и чести царской» – злободневный политический текст, пронизанный ощущением опасности и ясно намечавший ту самую кощунственную и необходимую Петру идею, которая возмущала и Флоровского, и Панченко, и многих современников Петра и Феофана.

Для обнародования «Слова» Феофан выбрал праздник Входа Иисуса в Иерусалим, где народ приветствовал его как царя Иудейского, и это можно было считать предвестием воцарения Иисуса в Иерусалиме Небесном. Уже тут началась тонкая словесная игра священными смыслами, и царь земной настойчиво ассоциировался с Царем Небесным.

При этом посрамляются враги Царя Небесного: «Негодуют о сем Архиерее и книжницы, но не успевают, рвутся завистию святии фарисее и пресещи торжество тщатся, но не могут».

И Феофан уже прямо провозглашает: «Не видим ли зде, кое почитание Цареви? Не позывает ли нас сие да не умолчим, како долженствуют подданный оценяти верховную власть? и коликое долженствует сему противство в нынешнем у нас открыся времени?»

Феофан понимает, как далеко он намерен зайти и какую это неизбежно вызовет реакцию, и потому отрицает очевидное: «Ниже да помыслит кто, аки бы намерение наше есть, земнаго Царя сравнити небесному: не буди нам тако безумствовати…»

И далее, постоянно возвращаясь к обличению нынешних последователей «древних монархомахов или цареборцев», Феофан последовательно и настойчиво подводит слушателей и читателей к главной идее.

«Рекл бы еси, что от самаго Царя послан был Павел на сию проповедь, так прилежно и домогательно увещевает, аки млатом толчет, тожде паки и паки повторяет: несть власть аще не от Бога, власти от Бога учиненны, Божий слуга, Божий слуга служитель Божии суть!»

И после длительной подготовки – ссылки и толкования священных текстов, отсылки к историческим примерам – он переходит к главному.

Приложим же еще учению сему, аки венец, имена или титлы властем высоким приличны: несуетныя же, ибо от самаго Бога данныя, которыя лучше украшают царей, нежели порфиры и диадимы, нежели вся велелепная внешняя утварь и слава их, и купно показуют, яко власть толикая от самаго Бога есть.

Кия же титлы? Кия имена? Бози и Христы нарицаются. Славное есть слово Псаломское: аз рех: бози есте и сынове вышняго пси; ибо ко властем речь оная есть. Тому согласен и Павел Апостол: суть бози мнози, и господие мнози. Но и прежде обоих сих Моисей такожде имянует власти: Богом да не злослопиши, и князю людей твоих да не речеши зла. Но кая вина имени толь высокаго? Сам Господь сказует у Иоанна Евангелиста своего, яко того ради бози нарицаются, понеже к ним бысть слово Божие. Кое же иное слово? Разве оное наставление от Бога им поданное, еще хранити правосудие, якоже в том же помянутом псалме чтем. За власть убо свою от Бога данную бози, сиесть наместницы Божии на земли наречены суть. И изрядно о сем Феодорит: «понеже есть истинно судия Бог, вручен же суд есть и человеком; того ради бози наречены суть, яко Богу в том подражающии».

Другое же имя Христос, или помазанный, так частое в писании, что долго бы исчисляти. И комуж потребен толк, чего ради тако нарицаются Царие?

То есть, говоря «Христос», мы можем подразумевать – Петр.

Обличая «древних монархомахов и цареборцев», Феофан решает и проблему политической свободы.

Но на чем назидали мнение свое древний оныи лстецы? На свободе христианстей. Слышаще бо, яко свободу преобрете нам Христос, о нейже и сам Господь глаголет, и на многих местех в посланиях Апостольских чтем, помыслили, будто мы и от властей послушания свободны есмы, и от закона Господня. 〈…〉 Не ведали или паче не хотели ведати окаяннии, в чесом свобода наша Христианская, свободил есть нас Христос крестом своим от греха, смерти и диавола, сиесть, от вечнаго осуждения, аще во истинном покаянии веруем в него 〈…〉. А от послушания заповедей Божиих и от