Владислав Хапров - Ватажники атамана Галани

Семён радостно крякнул и уселся за столик крепостного драматурга.

— Был я на днях в театре, — пропустив по первой, сказал кормщик, — смотрел спектаклю, про то, как благородная девица из романтических побуждений бежала из дома и попала в вертеп к разбойникам. Это ты сочинил?

— Я, — ответил Ефимка, закусывая водку вареником.

— Вот честно скажу, животик чуть не надорвал со смеху. Ох и складно ты сочиняешь Ефимий. Как тебе это удаётся, ума не приложу.

— Всё дело в хорошем аппетите, за что и выпьем, — крепостной драматург вновь наполнил оловянные чарки.

После второй выпили по третьей, после третьей по четвёртой и к наступлению темноты оба уже едва вязали языки. Семён не стоял на ногах. Ефимка же, хоть и порядком закосел, но каким то чудом был в состоянии стоять на ногах и более-менее здраво рассуждать.

— Напоил человека, так хоть доведи до пристаней, — сказал трактирщик.

— Доведу, — кивнул головой Ефимка и, поддерживая собутыльника, вышел на улицу.

Они, шатаясь, направились в сторону макарьевского кладбища. Когда вокруг вместо мачт из земли вдруг выросли могильные кресты, Семён слегка очухался и протёр глаза.

— Куда это ты меня привёл, — спросил он, вмиг протрезвев от страха.

Ефимка ничего не ответил, только сунул два пальца в рот и тихо свистнул.

В ответ из темноты возникло страшное чёрное приведение. Кормщик упал на колени и принялся бормотать «Отче наш». Приведение накинуло ему на шею удавку. Степан захрипел и задёргался, пытаясь вырваться. Ефимка схватил его за ноги и держал до тех пор, пока язык убиенного не вывалился изо рта, а из портков полилась моча и экскременты. Ефимка отпрянул и, отползя в сторону на карачках, добавил к греху лишения человека жизни, грех осквернения чьей то могилы блевотиной.

Убийца положил тело на землю. И тут же со всех сторон из темноты полезли другие призраки. Один из них подошёл к Ефимке, разразившемуся к тому времени слезами:

— Сделанного не вернёшь, — произнёс он. — Так что будь мужиком, кончай хныкать.

Ефимка послушно вытер нос рукавом.

— Я сделал, что ты велел барин. Давай обещанное.

— Вот это разговор, — засмеялся помещик Филин, ибо это был он.

Затем вынул из кармана кафтана тугой кошель и вложил его в руку Ефимке.

— Если начнут спрашивать про пропавшего кормщика, тверди, что когда вы шли по улице, он от свежего воздуха малость протрезвел, и сказал, что дойдёт до судна сам.

— А ну как на дыбу подвесят.

— Насчёт этого не волнуйся. Не подвесят, — успокоил парня Филин. — Я обо всём позаботился.

Зажгли фонарь. Фрол, задушивший кормщика, взвалил труп на плечо, и они направились к свежей могиле, в которой накануне похоронили местного плотника, скончавшегося от сифилиса. Могилу раскопали, гроб вскрыли. Там лежало уже начавшее разлагаться тело с уродливым провалившимся носом.

— Скучно небось одному лежать, — усмехнулся Фрол. — Вот тебе приятель.

И опустил в гроб Семёна. Затем могилу закопали, надежно погребя тайну преступления.

Глава XXIII

Предыстория событий описанных в предыдущей главе. Я прихожу на Макарьевскую ярмарку и нахожу Матвея Ласточкина. Прибытие царёва корабля. На старой мельнице. Матвей Ласточкин рассказывает всё сержанту Антипу Гуляеву и мы заручаемся его поддержкой. Ассамблея у макарьевского коменданта.

Ватажники Галани пришли на ярмарку за два дня до описанных выше событий. Пришли по одному, разными дорогами, чтобы не вызывать подозрений у стоявших в полосатых будках стражников. Ночлег каждый должен был искать себе сам. Встретится договорились на следующий день на заброшенной мельнице, находившейся в двух верстах от Лыскова.

Я впервые оказался в столь людном месте, каким была Макарьевская ярмарка. Не было никакой возможности идти туда, куда мне хотелось. Толпа сама несла меня по лабиринту торговых рядов. Не в силах сопротивляться людскому потоку, я отдался в его власть и вскоре оказался на берегу Волги, где выстроились многочисленные суда, на которых торговали рыбой и икрой.

Я хотел найти Матвея Ласточкина. Он наверняка приехал на ярмарку, чтобы продать все, что наловил с артелью за лето. Я знал, что он должен был быть где-то здесь и молился, чтобы промышленник не распродал товар и не уплыл домой вчера или позавчера. Так как его романовка была слишком мала, чтобы вместить весь товар, следовало искать судно побольше, нечто среднее между бударой и расшивой.

Я знал о готовящемся нападении на «царёв корабль», знал где и как оно произойдёт, но не имел ни малейшего понятия, что мне делать дальше. Пойти рассказать всё капитану галеры. Так он мне не поверит. Ведь от царской бумаги я избавился ещё в Астрахани. А без бумажки — сами понимаете что. В лучшем случаи шкипер даст мне пинка под зад, а в худшем прикажет схватить и доставить в присутствие, где комендант Макарьева, закадычный дружок Филина избавит землю от необходимости носить меня по себе. Так что мне очень-очень нужно было найти Матвея Ласточкина. Я даже решил, что если мне это не удастся, плюну на всё и пущусь в бега в Сибирские земли, благо кошелёк мой нынче был туго набит деньгами из моей доли хабара.

Судов, на которых торговали рыбой, стояло у берега великое множество. Со всех были спущены сходни. Оборванные мужики скатывали по ним бочки и грузили на телеги, рядом с которыми крутились приказчики, почти одинаковые в своих коричневых кафтанах из грубого сукна и чёрных треуголках. Они, нацепив на хитрые физиономии дружелюбную улыбку, торговались с понизовыми рыбопромышленниками, стараясь как можно больше сбить цену. Но одурачить тех было не просто. Сговорившись между собой заранее, промышленники недовольно качали головами, и на лившийся на них стремительный поток слов, отвечали одним:

— Не нравиться не бери.

Матвея Ласточкина нигде не было видно. Я уже почти отчаялся, когда услышал рядом радостное мяуканье и увидел несущуюся ко мне Горошину, основательно подросшую и откормившуюся. Она принялась, мурча, тереться об мои ноги. Я поднял её на руки и сказал:

— Горошина, ты должна привести меня к своим хозяевам. Поняла?

То ли это мне показалось, то ли Горошина действительно кивнула в ответ. Наверное, всё-таки показалось.

Я поставил её на землю и кошка, уворачиваясь от многочисленных ног, норовивших пнуть её, побежала к небольшой коломенке. Она взобралась по сходням на борт и в это время дверь надпалубной постройки открылась и из неё вышли Матвей Ласточкин с Иринкой. Девушка была одета в новое платье с тонкими кружевами, обрамлявшими рукава и вырез на груди. Волосы её были уложены в длинную косу и перетянуты шёлковым бантом. Она была так хороша, что я на мгновение остановился, засмотревшись на неё, напрочь позабыв об окружающем мире. И тут же едва не был затоптан спешившей по своим делам толпой.