Роберт Асприн - Потрошители времени

Малышка кивнула, не сводя с Джины широко раскрытых испуганных глаз.

— Это Джина, — послышался мягкий голос Ноа. — Она помогла спасти сегодня жизнь твоей мамы. Злые люди, от которых мы с тобой сбежали давным-давно, преследовали ее, малышка, а потом другой дядя сделал ей больно и забрал твою маму. Мне очень жаль, детка. Мы вернем маму.

Вряд ли любой другой ребенок семи лет от роду мог похвастаться такими глазами, как Артемисия: темными, слишком мудрыми для такого возраста — глазами, которые слишком много повидали за свою жизнь. Как ее мать. Девочка скрылась за дверью на заднюю половину дома.

— Сейчас принесу грелку и иду за доктором, — хрипло произнес Маркус.

— Хорошо. И захвати с собой мой кольт. А когда вернешься, положи его куда-нибудь, где его не найдут девочки.

Маркус взял у Ноа пистолет и скрылся на кухне. Ноа с Джиной поднялись на второй этаж по лестнице, на которой стоял запах сырости и дешевого мыла.

— Ноа? — прошептала она, так и не придя окончательно в себя.

— Да? — Детектив уложил ее в мягкую пуховую постель. Окружавшая ее спальня была уютна, но обставлена очень небогато.

— Почему… почему Артемисия такая взрослая? Я не понимаю…

Насквозь промокшая измятая шляпа Ноа полетела в сторону. Укрыв Джину одеялами, детектив осторожно снял с ее головы импровизированную повязку, внимательно осмотрел рану и принялся смывать кровь намоченной в теплой воде тряпкой. Джина обнаружила, что смотрит в глаза Ноа, потемневшие от неведомой ей пока скорби.

— Ты еще не догадалась, нет? Денверские Врата открываются в тысяча восемьсот восемьдесят пятый год. Британские — в восемьдесят восьмой. Для нас прошло три года, детка. У нас не было другого выхода.

Кровать закачалась под спиной у Джины, как на волнах. Туман, застилавший ей взгляд, сделался еще гуще, когда Ноа удалось на редкость осторожно переодеть ее в ночную рубашку и снова укрыть ее одеялами. Только после этого Джине удалось с усилием сконцентрировать взгляд на лице детектива.

— Три года? — прошептала она наконец. — Боже… Даже если мы найдем ее… Ее дочки не узнают родной матери. Бедная Йанира… Боже мой, потерять целых три года жизни…

— Я знаю. Поверь мне, детка, мы с радостью поступили бы по-другому, если бы это было возможно. — Только негромкий голос Ноа и удерживал Джину в этом мире, который продолжал непредсказуемо вращаться вокруг нее. — Мы живем в Лондоне уже два с половиной года. Мы ждали вас. Моя попытка перехватить вас в Сполдергейте окончилась известно как…

Все это в сочетании с сознанием того, что натворила Джина, было уже слишком. Она крепко зажмурилась, не в силах сдержать слез. «Что еще могла я сделать? Или кто-то другой из нас?» Ясно, что пронести девочек вместе с Йанирой они не могли. Однако предположение Ноа о том, что погоню пошлют за ними через все Врата, оказалось верным. Если бы они взяли девочек с собой через Британские Врата, они не ушли бы из «Пикадилли» живыми. Другого выхода у них действительно не было. Впрочем, мысль об этом утешала очень мало, поскольку Йанира пропала в этом огромном городе, в руках бог знает какого безумца, а эти славные девочки три года ждали встречи со своей матерью, да так и не дождались. Никто и предположить не мог, что Маркусу с детьми придется оставаться в Нижнем Времени Денверских Врат до самого открытия Британских.

Сознание того, что после всего пережитого они все еще в опасности, было слишком невыносимым, чтобы выразить его словами. Поэтому в ожидании врача Джина лежала молча, глядя в потолок. Тем временем детектив сунул под одеяла грелку и принес таз с горячей водой, от которой сильно пахло антисептиком, чтобы промыть рану на голове. Что ж, хорошо по крайней мере то, что Ноа Армстро удалось найти в Лондоне убежище, готовое принять ее. За окном сверкнула молния, и гром пошел гулять эхом по грязным улочкам Спиталфилдз, а дождь все хлестал со свинцовых небес.

Лучшей защитой их прибежищу служила бедность. Из всех мест на земле это наверняка было последним, где нанятые ее отцом киллеры станут искать ее. И без того полный насилия и нищеты Ист-Энд в разгар посеянного Потрошителем ужаса…

Когда прибыл наконец доктор Миндель, он отдал должное принятым Ноа мерам по уходу за «больным», окончательно обработал многострадальную голову Джины и накормил ее каким-то противно пахнущим лекарством, от которого ее вновь начала обволакивать чернота. Последнее, что она успела услышать перед этим, — это Маркуса, негромко разговаривавшего с Ноа в коридоре; при этом голос бывшего раба не обещал похитителю Йаниры — кто бы он ни был — ничего хорошего.

А потом она провалилась в блаженное небытие.

Выйдя из кеба на углу Боу-стрит и Харт-стрит, Малькольм задержался под газовым фонарем, чтобы посмотреть на карманные часы. Было уже полдевятого вечера. Низкие тучи, то и дело разрезаемые молниями, едва не цепляли за крыши домов; шум дождя приглушал почти все остальные звуки. Хотя официальный сезон политической и общественной жизни в Лондоне завершился вместе с окончанием очередной парламентской сессии еще двенадцатого августа, не всем посчастливилось сбежать из столицы в свои загородные дома или в гости к сельским друзьям. Многим пришлось задержаться, чтобы уладить дела, а некоторые джентльмены вообще оставались в Лондоне круглый год — особенно те амбициозные представители среднего класса, которые во всем следовали вкусам и привычкам знати, однако не имели возможности покинуть Лондон в межсезонье.

Как следствие этого по всей Боу-стрит можно было слышать мужские голоса, обсуждавшие театр, званые обеды, птиц, которых они намеревались подстрелить в излюбленных охотничьих угодьях — в Шотландии открылся сезон охоты на куропатку, — или тех леди, что проживали в сельских поместьях, в которых они намеревались погостить для охоты на куропаток, а после — на тетеревов и фазанов, и, наконец, ради благородной охоты на лис.

Из проезжавших в сыром полумраке — висевшую в воздухе влагу нельзя было еще назвать дождем, но и туманом она уже, пожалуй, не была, — экипажей доносился беззаботный женский смех. Звяканье сбруи и стук копыт по булыжной мостовой разносились по улице чуть приглушенным эхом: светский Лондон разъезжался по званым обедам. В это время года подобные мероприятия собирали изрядное количество юных леди на выданье и в равной степени не связанных еще узами брака джентльменов — окончание политического сезона знаменовало начало сезона брачного.

Был вечер четверга, и весь светский Вест-Энд, казалось, собирался в гости, в театр или Оперу, или на балы, где ряды ищущих себе аристократическую пару джентльменов разбавлялись джентльменами другого сорта: разбогатевшими, но лишенными титула, добыть который они могли только путем удачного брака с благородными, но обедневшими леди. Помоги им Бог, не без усмешки подумал Малькольм, на минуту забывший о собственных тревогах.