Хлеб печали - Станислава Радецкая

открытым и презрительным взглядом. Ему нечего было возразить советнику, однако он все же сказал:

- Не будем делать поспешных выводов, друг мой. Мы живем не в то темное время, когда достаточно было лишь косого взгляда, чтобы отправиться на костер. Мы должны установить истину и принять решение, которое будет созвучно выявленным фактам…

- Не говорите так умно, - взмолился советник и схватил свою шляпу со стола, нервно обмахнувшись ею. – Я не изучал ни риторики, ни древней литературы подобно вам, поэтому прошу снисхождения. Здесь душно, - сказал он удивленно, повернув голову к стражникам. У советника была такая короткая шея, что казалось, будто в ближайших родственниках у него ходили совы и филины, а голова росла прямо из плеч, и тесный накрахмаленный воротничок грозился лопнуть.

Стражники переглянулись и сделали шаг назад, чтобы отворить дверь.

- Я бы сказала, что здесь скорее холодно, господа, - подала голос Магда. – Но если вы захотите затопить где-нибудь очаг, можно это будет не жаровня под моим стулом? И вообще, знаете ли, я чувствую себя так неловко в вашем обществе… Может быть, вы наконец соблаговолите сделать то, что требуют от вас протоколы, и проводите меня в мою уютную келью, где есть настоящий матрас, набитый соломой, и настоящее одеяло из старого сукна? Или вы слишком обстоятельны и исполнительны и собираетесь не-у-кос-ни-тель-но исполнить каждый пункт протокола?

- Да, здесь скорее холодно, - рассеянно согласился Руди, досадуя на Магду, и стражники изобразили на своих лицах немедленную готовность схватить и поджечь дрова, лежавшие в углу. – Что ж, действительно, есть резон начать. Итак, как тебя зовут, женщина?

- При рождении крестили Магдаленой, по мужу – Флайберг, только он давно помер, - она опять заговорила нарочито просто. – Сын – кузнец, в нашей деревне все его знают. Невестка опять же. На все руки мастерица! Двое внуков. А где они сейчас – то не ведаю.

- Признаешь ли себя ведьмой, Магдалена Флайберг? – спросил Руди, как было положено.

- Нет, - ответила она твердо. – Клянусь Святым Писанием и Девой Марией, что никогда не имела отношения к ведьмовству.

- А в семье твоей кто-нибудь славился дурным глазом или был колдуном? – спросил советник. Он все еще был напуган.

- Я своей семьи не знаю, - ответила Магда. – Я родилась на войне, и на войне жила, потом вышла замуж.

- Маркитантка! – ахнул советник и ткнул пухлым пальцем в протокол. – Запиши это! А животные у тебя были?

- Как и у всех в деревне, - пожала она плечами. – Птица разная да коза. И кот.

- Черный?

- Полосатый, - и в ее голосе Руди опять послышалась насмешка, но советник принял ее за чистую монету.

- Полосатый, - пробормотал он, взглянув наверх, туда, где из полутьмы потолка свисали цепи. – Вот как…

Он бросил быстрый взгляд на Руди, но тот не пошевелился, изобразив на лице отрешенность, и советник заерзал, закашлялся, почесал бровь, не в силах принять решение сам.

- Полосатый… Ну это не так страшно, наверное, - неуверенно пробормотал он, сплетая и расплетая пальцы. – Можно не записывать в протокол.

Магда шумно вздохнула и поджала губы.

- Еще вопросы от достопочтимых господ? – осведомилась она так холодно, словно была герцогиней, утомленной от приема назойливых гостей. На мгновение Руди показалось, что она будто сидела на троне, а не на пыточном стуле.

- Мы должны будем вызвать свидетелей на суде, - заметил Руди, чтобы предупредить ее. – Люди ждут его.

- Люди всегда ждут чего-то, что отвлечет их от повседневных будней, - презрительно ответила она. – У меня затекает зад сидеть на вашей деревяшке. Я не ведьма и никогда ею не была. А если у вас хватит сил… или слабости, не знаю… пытать несчастную старуху и вытаскивать из нее показания, то начните уже наконец! Чего вам тянуть?

- Я лучше знаю, как вести дело, женщина. И бравада здесь не поможет. И старая дружба тоже.

- Дружба? – Магда приподняла бровь. – Неужели добрый господин хочет сказать, что он снизошел до того, чтобы оказывать такую милость старой и дряхлой крестьянке?

- Нет, - рявкнул Руди. Ему вдруг почудилось, что это он сидит на месте обвиняемого. – Такого я не имел в виду! Если бы мне пришлось судить собственного брата или друга, я был бы столь же беспристрастен! И я предупреждаю тебя, женщина, ты должна отвечать только правду, и тогда не будет никаких пыток.

- И тогда сразу костер, - тихо сказала она. – Ведь вы и горожане уже решили, кто виноват в бедах одной деревни и исчезновения одного барона, верно? Странно, что я успела забыть в ту ночь, что нельзя доверять первому встречному, как бы этот встречный не делал вид, что может и хочет помочь. Я думала, беда грозит только моей внучке, и бедная девочка поплатится за то, чего никогда не делала… Впрочем, вы, добрый господин, - ее голос набрал силу, - сами можете оказаться на моем месте! Людская милость – мутная вода, и если сегодня вы судите меня, то завтра будут судить вас.

- Прекратите! – взвизгнул советник и стукнул кожаной перчаткой о стол. – Это не допрос, это какой-то театр! Не записывай ничего, слышишь? – обратился он к писцу, и тот поднял оловянный взгляд.

- Просто скажи правду, как говорила ее в ту ночь, и я обо всем позабочусь, - угрюмо заметил Руди. Злость бурлила в нем, как кипяток