Питер Марвел - Пираты Елизаветы. Золотой век

Он отбросил пистолет и шпагу в сторону.

– Ты, кажется, хотел бороться, Билл? Давай посмотрим, получится ли у тебя честная игра!

С медвежьим рыком Черный Пастор, пригнувшись, ринулся на противника, целя ему головой в живот. Но Кроуфорд легко отскочил в сторону и тоже принял боевую стойку. Их силы были примерно одинаковы: если Билл выигрывал в весе и физической силе, то Веселый Дик обладал большей ловкостью и проворством. Несколько минут соперники кружились на тропинке, пытаясь достать друг друга, и совершенно не обращали внимания на то, что творится рядом с ними. А бой разгорался не на шутку: течичи мертвой хваткой вцепилась в индейца, и, казалось, на свете нет силы, способной ее оторвать. Казалось, псина скорее сдохнет, чем разожмет челюсти. Удав, пытаясь схватить собаку, никак не мог этого сделать, поскольку, кувыркаясь в пыли, Харон и Хуан Эстебано будто слились в единое целое. Чтобы зажать между своими кольцами собачонку, змее пришлось бы заодно задушить бы и любимого хозяина.

В Харона же словно бес вселился. Он сдавленно рычал и визжал, несмотря на крепко стиснутые зубы, а когтями задних кривых лапок остервенело царапал индейца, норовя достать до груди с вытатуированным на ней пернатым змеем. Казалось, что собака пытается разрыть плоть караиба и выскрести сердце из его грудной клетки так, как некоторые ее сородичи разрывают землю в поисках запрятанной косточки… Ослабев в борьбе с животным, Эстебано вдруг сделал отчаянное движение, высвободил одну руку, поднес ее ко рту и засвистел.

Удав, до этого бестолково извивавшийся по земле в двух футах от хозяина, приподнял над землей плоскую голову с частью длинного пятнистого тела и, раскачиваясь, как цветок на стебле, издал тихий, но пронзительный звук, от которого у всех присутствующих кровь застыла в жилах. Этот звук, не похожий ни на свист, ни на вой, ни на стон, как будто исходил из-под земли, из загробного мира. Течичи бросила терзать свою жертву и неестественно, свирепо, придушенно зарычала. Шерсть на спинке встала дыбом так, что собачонка сделалась похожей на дикобраза, искривлённые лапки напряглись всеми мускулами, а черные глаза навыкате налились кровью. Она подскочила на пол-ярда вверх и вмиг очутилась прямо на шее у питона, стремясь перегрызть ему позвонки, соединяющие голову с туловищем. Продолжая издавать потусторонние звуки, змея замотала верхней частью туловища, силясь сбросить собаку. Течичи мотало, как бочку в пустом трюме во время шторма, но она не ослабляла хватки своих маленьких челюстей. Тогда удав в порыве какого-то змеиного сальто-мортале обвился вокруг жилистого темного тельца и сдавил его всеми своими кольцами так, что от проводника в царство мертвых вмиг остались только клочки окровавленной шерсти да куски внутренностей…

Индеец поднялся на ноги. В это время Кроуфорд и Черный Билл, стиснув друг друга в совсем недружеских объятиях, старались каждый опрокинуть своего противника так, чтобы самому оказаться сверху. Веселый Дик точным движением сломал Пастору нос, и Билли выл от невыносимой боли, цепляясь гнилыми зубами за одежду противника, пытаясь укусить его за шею или хотя бы за плечо. У самого Кроуфорда была рассечена бровь, и все лицо оказалось замазано кровью, застилавшей глаза.

Они все еще стояли, не в силах сбить с ног один другого, когда Черный Билл увидел направленное на них индейцем дуло пистолета. Не раздумывая, в кого именно целится дикарь, он мгновенно выпустив Кроуфорда и метнулся к Хуану Эстебано, дернув того за руку. Караиб взвыл – не рассчитавший своей силы Пастор сломал ему лучевую кость – и выронил пистолет. Метнув на пирата дикий взгляд, Эстебано левой рукой подхватил пистолет и снова прицелился, но Черный Билл швырнул ему под ноги валявшийся тут же пистолет Кроуфорда и заставил упасть на колени прямо на вылезшие древесные корни… Выстрел грянул в сторону, сбив верхушку с высокого кровавого дерева.[23] Часть кроны с острыми сучьями обрушилась вниз. Спасаясь, Черный Пастор метнулся в ту сторону, где стоял, отирая окровавленное лицо, Кроуфорд, и, сшибив его с ног, накрыл своим телом. Огромный сук кампеша придавил индейца, вонзившись острым обломком ему прямо в грудь, и цвет древесины на сломе был действительно кроваво-красным…

12 декабря 1682 года в гавань Санто-Доминго на юго-восточном побережье Эспаньолы безо всяких происшествий вошел бриг «Азалия». Его двое пассажиров, судя по всему, никуда не торопились и, прежде чем сойти на берег, весьма тщательно привели себя в порядок. Дон Хуан Веласкес де Сабанеда и дон Фернандо Диас – так назвались они испанскому таможенному чиновнику в порту, и так называла их вся команда.

Взошедшее солнце еще только позолотило голубовато-зеленые воды залива, утренний ветерок приятно обвевал лица, едва колыша ленивые волны, когда с «Азалии» был спущен трап, и, громыхая высокими дорожными сапогами, путешественники ступили на огромную деревянную пристань, изогнутым языком высунутую далеко в море. Отец Дамиан смотрел по сторонам во все глаза – Эспаньола была первым островом, на который ступила нога Колумба, принявшего его за берег желанной Индии.

Да, в самом деле, здесь было на что посмотреть. Великолепная гавань, обустроенная за века испанского владычества со всеми ухищрениями торговой цивилизации, защищенная пологими горами от всех ветров, вмещала в себя до полутора сотен кораблей разом. Каких только судов здесь не было! Могучие галеоны – цвет испанского торгового флота, гордые линии которых и замысловатые резные украшения свидетельствовали о богатстве и знатности их владельцев. Трюмы их загружались дарами щедрой природы Нового Света. Все, что возделывалось на здешних берегах: какао, капсикум, табак, фрукты, сахарный тростник, – все имело огромный спрос в Европе и приносило купцам немалые барыши. Военные корабли щетинились пушками, жерла которых в три-четыре ряда выпирали из откинутых портов. На мачтах их бились флаги, шитые золотом. Шхуны, бриги, каравеллы, галеры, фелюки, ялики, простые лодки – иглы мачт и притертые к другу борта, с перекинутыми к соседям сходнями, сброшенными веревочными лестницами, натянутыми якорными канатами, убранными парусами, горели на солнце медными планширами, красовались раскрашенными черной, белой, голубой и красной краской топтимберсами, плескались поднимающимися парусами, хлопали вымпелами и скрипели рангоутным деревом. Снасти переплетались, как паутина, моряки шныряли, как муравьи, купцы с бумагами в руках толпились на причале, как на бирже. Все богатства Нового Света вмещал остров Эспаньола. Для охраны одной из главных испанских колоний столицу Санто-Доминго окружала и мощная каменная стена, окружавшая его полукольцом, и орлиным гнездом нависшая над бухтой мощная крепость, отстроенная еще во времена конкисты. За городской стеной текла вполне мирная купеческая жизнь – Санто-Доминго являлся центром торговли на всем южном побережье Эспаньолы. Дальше за городом зеленели бесконечные плантации, курчавились рощи и перелески, постепенно поднимавшиеся по горным склонам, за которыми раскинулась центральная часть острова. Множество птиц сновало над гаванью, оглашая воздух сварливыми воплями. Главную крепостную башню венчал гордо развевающийся красно-белый с золотым шитьем флаг Испании.