Александр Дюма - Две Дианы

После ухода пленников стрелок действительно попросил у своего начальника обещанное вознаграждение, и тот, не слишком упираясь, расплатился с ним; он был доволен проницательностью, с какой комиссионер выбрал для него товар.

Арно дю Тиль, в свою очередь, тоже ждал от стрелка комиссионных, и тот, надо отдать ему должное, не подвел приятеля. Когда стрелок вошел в комнату, Арно сидел за столом и заносил в свой знаменитый реестр следующие строки:

«За то, что ловко добился внесения виконта д'Эксмеса в список военнопленных и тем самым временно освободил монсеньора Монморанси от указанного виконта…»

– Чем это вы заняты? – спросил стрелок, хлопнув его по плечу.

– Чем занят? Счетом, – ответил лже-Мартен. – А в каком положении наш счет?

– Полностью оплачен, – подмигнул стрелок и сунул монеты в руки Арно. – Как видите, я слово держу и денег не жалею. Оба пленника, на которых вы указали, хороши. Особенно ваш господин. Он даже и не торговался или, вернее, наоборот – торговался. Старик, правда, был не слишком сговорчив, но как горожанин и он неплох, и, если бы не вы, я мог бы, по правде говоря, выбрать куда хуже.

– Не сомневаюсь, – пересчитывая деньги и кладя их в карман, сказал Арно.

– Но не торопитесь, друг, – продолжал стрелок. – Вы видите, что я плачу хорошо. Теперь вы должны мне подыскать третьего пленника – кого-нибудь из дворян.

– Ей-богу, мне больше некому покровительствовать, – осклабился Арно. – Выбирайте уж сами.

– Я знаю, что могу выбрать и сам, но еще раз прошу помочь мне в этом деле. Ведь можно выбирать среди мужчин, женщин, стариков и даже среди детей благородного происхождения…

– Как? – спросил Арно. – И среди женщин?

– Особенно среди них, – ответил англичанин. – И если вы знаете женщину не только знатную и богатую, но молодую и красивую, то мы можем на ней неплохо заработать, ибо милорд Грей дорого перепродаст ее своему зятю, лорду Уэнтуорсу. А этот сластолюбец, как я слыхал, пленниц любит еще больше, чем пленников.

– К сожалению, такой я не знаю, – сказал Арно. – Впрочем, позвольте… Но нет… Нет, это невозможно.

– Отчего невозможно? Мы ведь здесь хозяева и победители. И, кроме адмирала, можем всякого объявить военнопленным.

– Это верно, – согласился Арно, – но красавица, которую я имею в виду, не должна находиться близко от моего господина, не должна видеться с ним. А держать их в плену обоих в одном месте – это никак не способствует их разлуке.

– Отчего же? Лорд Уэнтуорс небось никому не покажет свою красивую пленницу.

– Да, в Кале, – сказал, размышляя, Арно. – А в дороге? У виконта будет время наглядеться на нее и наговориться с нею досыта.

– Не будет, уверяю вас, – ответил англичанин. – Мы двинемся туда двумя колоннами, одна раньше другой, и между рыцарем и красавицей ляжет двухчасовой переход.

– Да, но что скажет старик коннетабль? – вслух задал вопрос Арно. – Если он узнает о моей проделке, то мигом велит меня вздернуть.

– Узнает? Да об этом вообще никто не узнает, – уверял его стрелок-соблазнитель. – Сами-то вы не проболтаетесь, и, если только ваши деньги не заговорят…

– А сколько бы их было? – спросил Арно.

– Опять половина ваша.

– Экая обида! – вздохнул Арно. – Сумма была бы наверняка кругленькая. Небось папаша не поскупился бы!

– Папаша – герцог или князь? – спросил стрелок.

– Папаша – король, душа моя, и зовут его Генрих Второй.

– Здесь дочь короля?! – воскликнул англичанин. – Разрази меня гром! Если вы теперь не скажете, где можно ее найти, я просто-напросто удавлю вас, приятель. Дочь короля!

– И королева красоты, – сказал Арно.

– О, лорд Уэнтуорс потерял бы голову. Приятель! – произнес англичанин торжественно, достав свой кошель и открыв его перед зачарованным Арно. – И кошель, и все, что в нем, – в обмен на имя и адрес красавицы.

– По рукам! – крикнул, не выдержав искушения, Арно и схватил кошель.

– Имя? – спросил стрелок.

– Диана де Кастро, она же сестра Бени.

– Где она?

– В монастыре бенедиктинок.

– Бегу туда! – крикнул стрелок и исчез.

«Так и быть, – размышлял Арно, шагая по дороге в ратушу. – Так и быть, этот случай я в счет коннетаблю не поставлю!»

XXXVII.

ЛОРД УЭНТУОРС

Спустя три дня, 1 сентября, губернатор Кале лорд Уэнтуорс, получив соответствующие инструкции от своего шурина, лорда Грея, и проводив его на корабль, вернулся верхом в свой особняк, в одной из комнат которого его уже ждали Габриэль и Жан Пекуа, а в другой – Диана.

Но госпожа де Кастро не знала, что находится под одной крышей с Габриэлем, ибо, как обещал Арно дю Тилю стрелок, она проделала весь путь в полном одиночестве.

Лорд Уэнтуорс был прямой противоположностью своему шурину. Насколько был надменен, сух и жаден лорд Грей, настолько же был энергичен, любезен и щедр его родственник. Стройный красавец с изящными манерами и с легкой проседью в густых вьющихся волосах, он еще сохранил, несмотря на свои сорок лет, порывистую страстность молодого человека. Его юношеская походка и огоньки в серых красивых глазах как бы подтверждали это. И он действительно жил весело и беззаботно, словно ему было все еще двадцать лет.

Сначала он вошел в залу, где его дожидались виконт д'Эксмес и Жан Пекуа, и, любезно улыбаясь, приветствовал их словно желанных гостей, а не военнопленных.

– Добро пожаловать в мой дом, господа. Я чрезвычайно признателен своему шурину за то, что он вас прислал ко мне, виконт. Простите меня, но в этой скучной крепости, куда меня сослали, развлечения столь редки, общество столь невелико, что я почитаю за счастье встретить человека, с которым можно поговорить… И я, как честный эгоист, искренне радуюсь вашей задержке из-за проклятого выкупа.

– Да, выкуп и в самом деле несколько запоздает, – ответил Габриэль. – Вы, вероятно, уже знаете от лорда Грея, что мой оруженосец, которого я собрался послать в Париж за деньгами, по дороге сюда напился, подрался с одним из конвоиров и ранен в голову. Рана, правда, не опасная, но из-за нее, боюсь, он задержится в Кале дольше, чем я предполагал.

– Тем хуже для бедного малого и тем лучше для меня, виконт, – улыбнулся лорд Уэнтуорс.

– Вы слишком любезны, милорд, – ответил с грустной усмешкой Габриэль.

– Нет, виконт, в этом, право, нет никакой любезности. Любезно было бы с моей стороны тут же отпустить вас в Париж на слово. Но, повторяю, для этого я слишком себялюбив и слишком скучаю. Что прикажете делать! Мы будем вместе в плену и постараемся друг другу помогать в борьбе со скукой заточения.

Габриэль поклонился, не проронив ни слова. Он и вправду предпочел бы, чтоб лорд Уэнтуорс, поверив на слово, вернул ему свободу. Но мог ли он притязать на подобное доверие со стороны человека, которого видел впервые?