Золотой век Бразилии. От заокеанской колонии к процветающему государству. 1695—1750 - Чарлз Ральф Боксер

снова становились неразлучными компаньонами путешественника, едва ступившего на родной берег.

Португальские первопроходцы легко сходились с индеанками при первой же возможности и перенимали некоторые индейские традиции, такие как купание в реке, использование маниоковой муки при выпечке хлеба и пользование гамаками. Однако это не помешало подавляющему большинству тех португальцев и их потомкам вплоть до эпохи Помбала[3] относиться к индейцам-аборигенам с глубоким презрением и обращать их при каждом удобном случае в рабов. Представление о «благородном дикаре», которое восходит к ранней французской литературной традиции, не разделялось португальцами, общавшимися с аборигенами. В намерения колонистов входило или обратить их в рабов, или просто убить. Идеализация индейцев не имела места в Бразилии, пока эта страна в начале XIX столетия не освободилась от португальского господства. Бразильцы, не желая признавать свое лузитанское прошлое, сменили свои родовые фамилии Соуза, Кошта и другие им подобные на экзотические имена на языке тупи, такие, например, как Парагуассу. Более того, даже в колониальную эпоху иметь индейское происхождение считалось делом более благородным или, по крайней мере, менее бесчестным, чем породниться с негром с его неизбежной печатью рабства. Поэтому многие люди с африканской кровью пытались позиционировать себя как потомков индейцев. Тем более что церковь и государство осуждали рабство американских индейцев, а вот обращение в рабов африканцев даже временами поддерживали.

Иезуитские миссионеры, в частности, стремились предотвратить обращение в рабов индейцев, которых намеревались цивилизировать и обратить в христианство. С этой целью они собирали их в миссиях-поселениях. Тем самым они защищали индейцев от полного уничтожения и от окончательной их ассимиляции белым человеком. Но строгая система надзора и навязываемые христианские правила поведения не способствовали дальнейшему развитию индейцев. Поселения напоминали собой сиротские приюты или школы-пансионаты, которыми управляли священники, и хорошо, если они были набожными. Таким образом, от миссионеров было больше вреда, чем пользы. Иезуиты, в отличие от колонистов, верили, что индейцы имеют определенные, присущие им от рождения добродетели, которые они были намерены совершенствовать. Но считали, что к индейцам следует относиться как к повзрослевшим детям и что в обозримом будущем их невозможно будет образовать до такой степени, чтобы сделать из них священников. Из-за стечения непредвиденных обстоятельств, о которых будет сказано в дальнейшем, миссионеры были вынуждены с неохотой позволить индейцам заниматься ручным трудом в хозяйстве колонистов и только при соблюдении оговоренных условий. Они редко шли на такие уступки, насколько это было возможно, и старались защитить своих неофитов от деморализующих контактов с белыми и мулатами.

Колонисты смотрели на индейцев совершенно другими глазами. Они были твердо намерены использовать мужчин в качестве рабов, а женщин сделать своими женами, наложницами или домашними служанками. Даже после того, как стало ясно, что негры лучше справляются с работой по дому и в поле, обращение в рабство индейцев продолжилось. Особенно это касалось тех областей, где колонисты не могли позволить себе завозить черных рабов или условия жизни были более подходящими для индейцев. Это был южный регион Сан-Паулу-де-Пиратининга и северный регион Мараньян – Пара. На плато Пиратининга колонисты часто вступали в интимные связи с женщинами-индеанками; они овладели многими необходимыми в диких джунглях ремеслами и навыками. Житель штата Сан-Паулу нередко становился бандейранте[4] – это был южноамериканский вариант франко-канадского траппера (coureur-des-bois). Он чувствовал себя как дома на лесных и разных ландшафтных тропах и уходил за сотни миль от побережья во внутренние районы страны во время частых экспедиций в поисках рабов, драгоценных металлов и изумрудов.

В регионе Мараньян – Пара существовала густая сеть больших рек с многочисленными притоками, которые были единственным средством связи между редкими и малонаселенными поселениями. По ним, как по реке Амазонке, было легко проникнуть вглубь страны. Падре Антониу Виейра во время путешествия вверх по реке Токантинс в 1654 г. писал, что колонисты полностью зависят от подневольного труда индейцев и при этом нисколько не заботятся о быте тех, кто трудится для них.

«Здесь стоит заметить, что именно индейцы строят каноэ с навесами и конопатят их, плавают на них, работая гребцами. И мы видели много раз, как они переносят каноэ на своих плечах по тропам-волокам. Они также, проведя дни и ночи на веслах, отправляются искать пропитание для себя и португальцев (которые всегда питаются лучше и больше). Они также строят хижины для нас, и, если нам случается идти по берегу, им приходится нести поклажу и даже оружие. За весь свой труд бедные индейцы не получают ничего, кроме оскорблений, самое мягкое из которых слово «собаки». Самое лучшее, на что могут надеяться эти несчастные создания, – это найти такого главного в экспедиции белого, который не стал бы так к ним относиться, но это случается крайне редко. Бывали такие экспедиции, из которых не возвращалось более половины индейцев из-за тяжелого труда и жестокого обращения».

Религиозные верования американских индейцев, и в меньшей степени африканских банту, основывались на чувстве страха. У обеих рас имелось множество табу, которые отчасти породил тот ужас, который они испытывали перед джунглями. Для них был реален мир духов. Колдовство и ведовство играли большую роль в их жизни. Миссионеры-иезуиты в Южной Америке часто записывали со слов индейцев страшные истории, как дьявол или его подручные непосредственно вмешивались в происходившие повседневно события. Новообращенные христиане банту и индейцы легко воспринимали внешние знаки и символы католической веры; они носили кресты и имели при себе четки-розарии, почитали образы святых. Александр Гамильтон писал о неграх-рабах из Мозамбика: «Приняв крещение, они вешают на шею небольшое распятие или образок с изображением святого, сделанные из латуни или слоновой кости, и очень им радуются, подобно мартышке, которой нравится играть с котенком». Такое нелестное сравнение не относится, конечно, ко всем цветным новообращенным. Братства Пресвятой Девы Марии Розария, которой поклонялись негры-рабы в Бразилии, объединяли мирян, которые были искренними верующими. Но по вполне понятным причинам большая часть рабов имели самое смутное представление о христианстве. Племенные верования предков сильно влияли на их восприятие католицизма.

Завершая этот краткий и, естественно, несколько поверхностный обзор общественной жизни Бразилии в последней четверти XVI столетия, мы можем отметить, что большинство населения было смешанного происхождения, хотя различия между регионами были большими. В Мараньян – Пара преобладали индейцы, второе место по численности занимали мамелуко и кабокло, третье – белые и мулаты, и самыми малочисленными были негры. В населенных городах Ресифи, Салвадор, Рио-де-Жанейро и в окружавших их районах, наоборот, преобладали негры и мулаты, белые были на втором месте, индейцы и кабокло – на третьем. В регионе Сан-Паулу самыми многочисленными