Рафаэль Сабатини - Фаворит короля

– А если я, – задумчиво спросила его ее светлость, – пообещаю вам, что лорд Рочестер защитит вас обоих от королевского гнева? Сэр Дэвид понял, что попал в ловушку.

– Если ее светлость предоставит мне хоть пару строк, подписанных его светлостью, в которых он пообещает…

– Вы просите слишком многого, – прервала она. – Каким образом его светлость даст вам такую расписку? Да ведь это будет означать, что он нанимает убийцу.

Сэр Дэвид был непреклонен.

– А без этого, миледи, я вряд ли стану рисковать.

– Вот так-то! Вот так-то! – воскликнула ее светлость. – Вы вряд ли станете рисковать!

– Мадам! – Он был полон негодования. – Вы ко мне несправедливы.

– Неужели? Я всего лишь повторила ваши слова! – Она печально улыбнулась. – Я вспоминаю день, когда вы с такой горячностью объявили, что готовы жизнь за меня отдать. И когда наступил срок послужить не только мне, но и себе самому, вы испугались.

– Испугался?!

– Да ведь ясно, что сэр Томас как раз ни капельки не испугался, а ведь он не произносил романтических клятв! Вы тут говорили о трусости, сэр Дэвид. Уверены ли вы, что этим грешит ваш противник?

– Вы хотите сказать, что трус – я?

– По крайней мере, он готов совершить то, на что вы, как вы сами сказали, вряд ли способны.

Сэр Дэвид скакал назад в Лондон, и душа его была мрачнее тучи. Мало того унижения, которое он испытал от сэра Томаса Овербери, так еще и леди Эссекс добавила – а он понимал, что все сказанное ею было правдой. Нет для человеческого сердца чувства более горького, чем то, которое появляется, когда другой открывает перед тобой твои собственные недостатки, о которых ты сам хотел бы забыть. И то, что сэр Дэвид был когда-то влюблен в леди Эссекс, лишь углубляло его горечь и ненависть.

Ненависть эта должна была принести свои черные плоды.

Глава XXII

ССОРА

Враждебная Рочестеру партия понесла в том ноябре, ноябре 1612 года, ощутимую утрату: внезапно скончался ее самый мощный, влиятельный и активный член – принц Уэльский.

Это случилось 5 ноября, когда над Лондоном зажглись огни фейерверка и в темном небе пылали шутихи – король Яков повелел ежегодно справлять годовщину своего чудесного избавления от происков Гая Фокса и его приспешников. В тот праздничный вечер принц Генри умирал в своем Сент-Джеймском дворце. К этому времени молодой и талантливый принц уже стал настоящим героем народа, и к этому времени пропасть, разделявшая его с отцом, стала непреодолимой. Потому пошли по стране ужасные слухи, усугублявшиеся еще и тем, что король послал к заболевшему наследнику своего личного врача Майерна, а тот, это было точно известно, крепко поспорил с врачом принца Хаммондом по поводу метода лечения[48].

Припоминали и о вражде между принцем и лордом Рочестером, любимейшим королевским фаворитом, и потому иные склонны были винить в случившемся именно Рочестера – к немалой выгоде враждебной ему партии.

Но никакие слухи не могли преуменьшить влияния лорда Рочестера, который, пользуясь еще большим королевским доверием, твердо укрепился на придворном небосклоне. К мощному сиянию его звезды тянулись все новые и новые поклонники, в том числе и те, кто откололся от ослабевшей в результате смерти принца партии. Чтобы убедиться в этом, достаточно было в начале нового года съездить в Ройстон. Тем, кто хотел выяснить расположение апартаментов лорда Рочестера, не надо было спрашивать дорогу: в этом направлении текли толпы.

Единственное, что омрачало блистательное настоящее милорда, было противодействие, которое Овербери оказывал его отношениям с леди Эссекс – причем противодействие это приобрело еще более острый характер после истории с сэром Дэвидом Вудом, ибо Овербери почувствовал личную для себя опасность. Одной апрельской ночью напряжение в отношениях между Рочестером и Овербери достигло высшей точки.

В тот вечер в королевских апартаментах царило разнузданное веселье; предводительствовал гулянкой сам монарх. Однако лорд Рочестер в пиршестве не участвовал – занятый своей любовной эпопеей, он вообще стал несколько небрежен в исполнении придворных обязанностей, а король, подобно влюбленной женщине, старался все большими авансами привязать его к себе.

Рочестер прибыл из Хаунслоу в час ночи и, пройдя сразу в свои покои, был немало удивлен, застав там Овербери с его секретарем Гарри Пейтоном.

Милорд понимал, что Овербери знает причину его опоздания и не одобряет такого поведения, и потому изначально был раздражен, словно мальчишка, которого застали за каким-то неблаговидным занятием и который ожидает теперь порки.

Увидев за столом своего друга – Овербери дремал, положив голову на руки, – Рочестер заговорил уже с порога:

– Ну, что случилось? Почему ты не спишь?

Сэр Томас медленно поднял голову, внимательно оглядел выросшую перед ним переливающуюся всеми цветами радуги фигуру – бриллиантовую пряжку в украшенной плюмажем шляпе, пышные розетки на туфлях с высокими каблуками, – и губы его искривила презрительная усмешка:

– А почему ты до сих пор бодрствуешь? Я-то жду с бумагами тебе на подпись.

Лорд Рочестер надменно поднял брови. Заметив это, Овербери приказал Пейтону ждать его в галерее.

– И где же бумаги? – спросил Рочестер. Сэр Томас встал, оттолкнул кресло и указал на разложенные на столе документы.

– Сядь, – резко ответил он, – и сам посмотри.

Его светлость глянул на друга: лицо его было бледно, а глаза горели, словно в лихорадке. С тяжелым сердцем милорд уселся за стол и потянулся к перу. Почти не читая, поставил свою подпись под первым документом, взял следующий – через несколько минут все было кончено, и его светлость отбросил перо.

– Что, нельзя было подождать до утра?

– Нет, нельзя. – Голос Овербери был холоден. Он продолжал стоять у стола. – Это наиболее срочные бумаги. Внизу ждет курьер, чтобы отвезти их в Дувр. Ты что, полагаешь, дела государственные будут ждать, пока ты развлекаешься с этой особой?

– Особой?! – вскричал Рочестер и вскочил. – Ты сказал – «этой особой»?!

– Вот именно! А ты думал – дамой? Да она так же похотлива, как вся ее порода, она ничем не отличается от своей сводни-маменьки!

Овербери стоял перед его светлостью, выпрямившись в полный рост и дрожа от напряжения и гнева.

– И ты станешь отрицать? Ты посмеешь отрицать? Да вспомни все: как она вела себя с тобой, пока муж был в отъезде, как якшалась с этой шлюхой Тернер и грязными колдунами, чтобы с помощью самого дьявола привязать тебя и освободиться от Эссекса!

– Замолчи! Именем Господа заклинаю: молчать! – Дверь в галерею была распахнута, и яростный голос Рочестера слышался далеко. – Молчи, или я убью тебя!